Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Я (список заголовков)
01:25 

Мелочи жизни (под плинтусом)

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Почему так приятно получать припозднившиеся (спешу заметить, не по вине отправителя!) открытки? Что-то в этом есть уникально позднеянварское, уютное, совершенно идеальное для поднятия настроения. Сегодня до меня дошла чудесная сюрная новогодняя фея от JennyFair! Спасибо! :love:

Моя подруга и коллега описывает меня девочке, которую я не учу, но которой нужно меня найти:
- Ну, она не очень высокая, с длинными волосами, носит много чёрного и зелёного...
- А-а, знаю, она ещё всегда очень быстро ходит!
Именно так :D

Муж реагирует на мои новые сапоги:
- По-моему, те, что ты примеряла вчера, были намного симпатичнее.
На те, что я примеряла вчера, он якобы вообще не смотрел, потому что у нас и так весь дом полон моих туфель и сапог, практически шагу невозможно ступить.

А настроение по-прежнему ведёт себя очень неадекватно. Сегодня вечером, например, его жутко расстроила передача о белых медведях. Оно плакало горькими слезами.

@темы: я

21:25 

Флэшмоб от Мамаши Шико

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Меня осалили - написать 8 фактов о себе. (Да, я знаю, что я ещё два флэшмоба должна, но этот как-то сразу оформился))

Ну вот, пожалуйста.
1. Я отличный генератор идей. Генерирую сюжеты, элементы дизайна, педагогические приёмы, путешествия, мероприятия, художественные проекты. Поэтому из меня выходит прекрасный советчик, консультант и участник брейнсторминга.
2. Я очень быстро загораюсь идеями - своими (см. выше) и чужими, но так же быстро остываю, и если не взялась делать сразу, могу не сделать никогда. Охотно обещаю сделать или поучаствовать, но легко не выполняю обещания.
3. Невыполнение обещаний, впрочем, относится только к мелочам, но ни в коей мере не к тем ситуациям, когда от моих действий зависит что-то серьёзное. И если я пообещала помощь, можно ждать её от меня всегда.
4. Если я не нахожусь в порыве вдохновения, мне нужно приложить колоссальные усилия, чтобы начать что-то делать. Как-то приятнее и проще всегда кажется продолжать делать то, что уже делаешь (или продолжать не делать ничего).
5. Ещё я очень хорошо умею откладывать на потом, потому что обладаю свойством Скарлетт О'Хара "подумать об этом завтра" или же вообще не думать о том, что неприятно.
6. Половина вышесказанного непосредственно связана ещё с одним важным фактом обо мне: я ужасно ленива. И, к сожалению, это качество только усилилось буйным воображением, неумеренным чтением и высшим гуманитарным образованием - мне с самой собой, не делая решительно ничего, практически никогда не бывает скучно.
7. Я очень редко принимаю что-то на веру.
8. Я могу рассуждать о себе и не только совершенно бесконечно, поэтому лучше всего ограничивать меня, к примеру, таким простым способом, как этот флэшмоб - сказано 8 фактов, значит, 8 фактов.

Осаливать никого не буду, принимайте эстафету, кто хочет )))

@темы: проникновенные монологи о разном, я

23:52 

Размышление

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Есть вещи, которые я не люблю (это отдельная тема), и вещи, которые не любят меня.
Двери - я никогда не могу открыть их в нужную сторону, на каком бы языке ни была написана инструкция. Поэтому оплакиваю погребённую политкорректностью традицию открывать даме дверь.
Замки, дверные ручки и задвижки всех пород - особенно в Англии, где их умопомрачительное количество разновидностей, и не одна не похожа на российские. Поэтому даже домой всегда стучу или звоню (правда, не только потому, что не хочу сражаться с замком). В общественных местах всегда жду, пока дверь, которая кажется мне запертой, не подёргает кто-нибудь более сообразительный.
Стэплеры - собственно, они и навели меня на мысль о злобных вещах. Сегодня вогнала скрепку себе в палец, пытаясь проверить, что правильно закрыла отделение для скрепок. Подумала, не устроить ли себе второй выходной подряд - поехать в больницу, чтобы мне её вытащили. Но тихо вытащила сама и пошла дальше.
Консервные ножи всех пород - думаю, тут всё предельно ясно.
Молнии - я их слишком сильно дёргаю.
Кориандр - отказывается у меня расти.
Обувь - я её убиваю.

@темы: проникновенные монологи о разном, я

23:56 

Меня за меня сформулировали

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
07.02.2009 в 20:39
Пишет Diatel:

Я очень самодостаточна. Я себя очень достала.

URL записи

@темы: цитаты, я

17:30 

Пассажир

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я - пожизненный пассажир,
Я сижу и смотрю в окно.
За окном пролетает мир -
То светло, то опять темно.

У меня очень зоркий взгляд,
Тренированный на деталь:
Вижу мокрых травинок ряд,
А не просто - абстрактно - даль,

Вижу крохотный птичий след
Или след слезы на щеке,
Вижу пепел чужих побед
Или иней на тростнике.

Вот и всё, чего я хочу.
Мне не сделать себя другой.
Если мимо вас пролечу,
Помашите мне вслед рукой.

@темы: стишата, я

URL
00:46 

Нашла записи месячной давности - пусть будут.

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
17.02.09
Анатомия добрых дел
Я люблю свою свекровь эгоистичной любовью. Она думает, что я «чудная девочка», несмотря на экзотическое происхождение, и не даёт никому об этом забыть. И даже не всегда выражает мне своё недовольство, если ложка для апельсинового джема вдруг оказалась в неправильном отсеке ящика для столовых приборов. Вернее, обычно делает это только когда нервничает, но и тогда с опаской, потому что неизвестно, что от меня услышит в ответ. Нет, я не пойду на улицу специально, чтобы соскрести горелую корочку с куска тоста, потому что иначе «везде будут крошки». И всё равно повешу свои выстиранные колготки на батарею в спальне, если они мне нужны на следующий день, и меня не волнует, что «это разводит сырость в доме». В прошлом году на выговор по поводу «парадной» вилки, которой я преступно проверяла готовность картофеля в кастрюле, я жестоко ответила, что ничего вилке не сделается и всё равно её будут втыкать в горячую картошку во время еды. (Нужно отметить, что дело было на её 80-летии, и в тот момент я готовила бОльшую часть праздничного ланча на 14 человек.)
За вычетом этих сугубо бытовых мелочей, столько одобрения и нежности, сколько достаётся сейчас мне, никогда не доставалось её родным детям, когда им это было нужнее всего. Бывает, что люди в старости меняются к лучшему, и поскольку я не знала Маргарет раньше, я могу любить её сейчас за то, какая она со мной – мне не нужно её сначала прощать. Эти действия намного труднее даются сестре и брату Джона: сестра живёт в 20 минутах езды, но появляется на пару часов раз в два месяца, а брат, обременённый семьёй и домом в Девоне, иногда «прилетает» на вечер и ночь пятницы, чтобы утром в субботу успеть на футбольный матч своего десятилетнего сына. Я их понимаю, но не до конца оправдываю. И конечно, никому, кроме меня, не пришло в голову, что ей может быть грустно и нервно одной до дня похорон. Но в этих моих похвальных чувствах мало моей заслуги – просто никто, кроме меня, не происходит из культуры, где семья имеет статус сакрального объекта. Культура, она вытравливается из сознания с большим трудом.
А за одобрением я гоняюсь всю жизнь. Проще всего это было в школе, потому что я была воспитанным и способным ребёнком, и поэтому я любила ходить в школу. И работа у меня всегда подбиралась такая, где оно очевидно – и туристы, и студенты, и школьники безоговорочно дают понять, когда им нравится то, что ты делаешь. Не знаю, случайно ли это. Это не значит, конечно, что мне наплевать на собственно результат моих действий – я, естественно, хочу работать хорошо и делать людям приятное. Но признание этого результата для меня не менее важно, и я скорее соглашусь на что-то, если могу рассчитывать на одобрение в конце.
Моё решение остаться одной с Маргарет на несколько дней не очень удивительно, учитывая всё вышесказанное, и оказалось, помимо полезного дела, странным опытом самоанализа и самоконтроля. Конечно, мной двигало, помимо всего прочего, извращённое желание наложить на себя «епитимью» за первоначальную стервозную реакцию, примесь мазохизма – уж если гробить каникулы, то с размахом, стремление потренироваться иногда наступать на горло собственной песне, изрядная доля нежности к этому уголку Англии, который, возможно, я скоро перестану посещать, и ещё одно странное свойство характера, не сводимое только к жажде признания: я люблю всех спасать. Знакомых, близких и не очень. Свойство семейное, воспитанное примерами и усиленное моими собственными тараканами. Честное слово, если кому-нибудь реально может пригодиться моя помощь, мне не жалко ни времени, ни сил, ни денег. Мне ничто не трудно, я готова сделать что угодно совершенно искренне и бескорыстно, и в таком случае мне даже не нужно ничьё одобрение в конце, кроме собственного. (При этом непосредственная семья, планы и работа могут временно пойти побоку, и при этом сама я умру, но не признаюсь, когда помощь будет нужна мне.)
Так вот я и развлекалась эти несколько дней, копаясь в своей голове в промежутках между мытьём посуды и приготовлением чая. Чай Маргарет и все её знакомые и домочадцы, как истинные британцы, потребляют по поводу и без, с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Чем я ещё занималась? Немного готовила, слушала семейные истории, с разнообразным успехом убеждала Маргарет не волноваться по поводу неважных или ненужных мелочей (моя свекровь – педант и перфекционист), поспорила с ней по поводу иммиграции и роли женщины в обществе, бесконечно комбинировала слои свитеров и носков, съездила в соседний городок побродить по магазинам на разноцветной старинной Главной улице, и даже сходила погулять в лес.
Этот лес, полный плюща и остролиста, был моим первым знакомством с английской природой, в мой самый первый день на этом острове, и я его нежно люблю. Сейчас по цветам он похож на поздне-осенний – та же вечная колючая и ползучая зелень и медные буковые листья на земле, но совсем другой по настроению: нагой и бледный, но счастливо-настороженный, затаивший дыхание в ожидании весны. Я долго-долго разглядывала кружевные рисунки веток на «бледно-голубой эмали», останавливалась под каждым деревом, задрав голову, посидела на кем-то заботливо починенной скамейке, пахнущей свежей сосной. Птицы пели ещё неуверенно, а за моей спиной то и дело слышались робкие шаги – ветер гнал по дорожке жёсткий буковый лист. Dead leaf, like tht ghost of a mouse («Мёртвый лист, как призрак мыши») – Уолтер де ла Мер. Не знаю, как можно передать словами нежность и волшебство английского леса в любое время года. Только сказками, наверное.
Ах да, ещё я устроила фотосессию коробке с пуговицами, некоторые из которых Джон помнит с детства. Эта любовь к пуговичной жестянке – одно из наших с ним многочисленных совпадений. У моей бабушки их было две – одна собственно жестянка, из-под каких-то консервов, а другая из толстой первобытной разновидности пластика. Я обожала рассыпать пуговицы по большому круглому столу и перебирать их бесконечно, выкладывая узоры, подбирая пары, мечтая о платье, к которому подойдёт та или иная чуднАя пуговица, оставшаяся годов с 30-х. У Маргарет они хранятся в жестяной коробке из-под печенья, на которой нарисована Ухти-Тухти из книжки Беатрикс Поттер, и ничего экстравагантного там не найдёшь, но всё равно сила детских воспоминаний неистребима.
Вообще у Маргарет в доме много чудес. Например, вязанная крючком специальная шапочка для запасного рулона туалетной бумаги, стоящего на виду. Ряды полотенец и постельного белья в шкафах, где каждый предмет индивидуально завёрнут в полиэтиленовый пакет. Весы, которые меряют только в унциях и фунтах. Миксер фирмы «Филипс» начала 60-х годов, тяжёлый и пожелтевший от времени, как и положено антиквариату, но всё ещё работающий. Специальная палочка, чтобы тыкать в тряпочку для посуды во время отбеливания. Коллекция консервных ножей, уходящая вглубь веков. Отдельная тёрка, на которой никогда не тёрли ничего, кроме мускатного ореха. И конечно, каждая вещь имеет своё, раз и навсегда отведённое место, и горе тому, кто положит её не туда, если только это не непочтительная русская невестка. Впрочем, мне даже нравится убирать вымытую посуду строго по схеме – это напоминает мне о моей бабушке и о том, как я с удовольствием расставляла парадную посуду по местам в нашем буфете. Наверное, это ещё одна причина, почему я привязана к Маргарет – в ней много знакомого.

18.02.09
С похоронами всё вышло даже интересно. (Заранее прощу прощения – я не испытываю к смерти священного трепета и поэтому свободно могу рассуждать о ней и обо всём, что с ней может быть связано.) Я немного - из культурологического интереса - надеялась, что будет что-то вроде классической картинки из «Чисто английского убийства». Но семья моего мужа такие же безбожники, как и мы, а недавняя программа Дэвида Аттенборо об эволюции, посвящённая юбилею Дарвина, окончательно сбила мою свекровь с пути истинного, и перспектива совершенно незнакомого священника, говорящего ничего не значащие слова о её муже, нисколько её не радовала. И тут нашлось решение, по поводу которого я не могу не сделать очередное отступление и не пропеть хвалу Британии: британцы думают обо всём. Нет такой функции, для которой не было бы придумано прибора, и нет такой идеи, которая не нашла бы отражения в специальной организации. Поэтому неудивительно, что в весьма нерелигиозной стране есть Институт гражданских похорон, со своим уставом, курсами повышения квалификации и дипломом государственного образца. (Институт в данном случае, конечно, не здание, а организация, действующая по всей стране.) Члены этого института носят гордое и непереводимое название Civil Funeral Celebrant и делают очень простую и неожиданную вещь: создают церемонию похорон «на заказ».
В воскресенье к Маргарет приезжала милая и умная дама с прокуренным голосом, которая два часа провела с ней и с Джоном и Мэри. Сначала они обсудили вопрос музыки и текстов – можно выбрать любые, по желанию, или вообще ничего. (После долгих дискуссий, позже, выбрали отрывки из Пасторальной симфонии Бетховена и прошерстили все сборники поэзии и нашли, наконец, маленькое стихотворение о природе, погоде и о том, как прекрасна жизнь.) А потом она стала задавать вопросы о Доне: что он любил, как познакомился с женой, какое у него было чувство юмора, что делал с детьми на отдыхе, что думал о литературе и политике... И я, слушая ответы, сложила, наконец, в голове намного более полный образ, чем могла это сделать раньше из нашего специфического общения и выборочных рассказов мужа. На следующий день Джилл прислала на проверку текст, который и прозвучит в крематории. В этот текст вошло почти всё, что ей рассказали: детали биографии, смешные зарисовки, нежные воспоминания. И обрамляет и оформляет его в целое основная мысль: как хорошо, что этот человек был, и именно это мы отмечаем в день его похорон.
Такой человеческий, совершенно неритуализованный, индивидуальный подход мне удивителен и близок. Думать о человеке как о ценности, а не о пригоршне праха. Радоваться тому, что было на самом деле, и хранить об этом светлые воспоминания, а не строить предположения о том, что будет. Не скорбить о смерти, а праздновать жизнь. Маргарет очень довольна, и в каком-то смысле этот длинный разговор именно о жизни мужа имел и терапевтический эффект. Получилась яркая и позитивная картина (не до конца реалистичная, но сейчас не в этом суть), которая и стоит теперь у неё перед глазами.
Когда я только приехала в Англию, Маргарет и Дон показались мне похожими на персонажей Джейн Остен. Сейчас – скорее, на что-нибудь пронзительно реалистическое из ХХ века. Они познакомились на остановке в небогатом пригороде Лондона, где Маргарет ждала автобуса, чтобы ехать на работу, а Дон каждый день проходил мимо, выгуливая собаку. Благодаря собаке, он набрался смелости, чтобы однажды подойти познакомиться. После войны он всю жизнь проработал инженером в аэропорту Хитроу и всему, что знал, научился сам, потому что школу оставил в 14 лет. У него была, как выясняется, безумно ответственная работа: он проверял самолёты на предмет технической исправности и давал добро на вылет, а стало быть, должен был в мельчайших подробностях знать все модели. Он не умел расслабляться – из-за работы и из-за воспитания. У него была суровая и авторитарная мать, которая устроила маме Маргарет скандал по поводу предстоящего брака – она-то планировала оставить младшего сына при себе, чтобы он заботился о ней в старости – и на свадьбу не пришла сама и не пустила своего полностью «подкаблучного» мужа. У него не было образования помимо авиационных сертификатов, романов Диккенса и коллекций бесплатных лондонских музеев, а ещё у него не было совершенно никакой уверенности в себе, поэтому он легко общался с маленькими детьми, но не терпел конкуренции, когда они подросли, и не позволил им выработать то, чего не было у него. Жене, кстати, тоже не позволил – первые 50 лет их брака, пока у него не появились первые признаки болезни Альцгеймера, она на всё спрашивала его одобрения и разрешения. Не будучи протестантами религиозными, они вели своё хозяйство и воспитывали детей в совершенно протестанском духе. Это проявлялось и в том, что они никогда не жалели денег на учёбу, но не позволяли ни малейшей «фривольности», вроде похода в цирк. Ешё Дон варил пиво, писал очень неплохие акварели и слушал Бетховена и Моцарта. Всё, чего он не понимал, в музыке ли, в политике или в искусстве, он считал «дрянью». Они были женаты 56 лет, из них последние три он провёл в доме престарелых на той же улице, что и их дом, и Маргарет навещала его почти каждый день. К счастью, он ушёл тихо и безболезненно, всё ещё немного оставаясь собой.

@темы: островной быт, проникновенные монологи о разном, я

01:46 

Одуванчики в тумане

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я отлично представляю себе дорогу в ад. Она видится мне очень красивой: вымощенной кое-где цветной мозаикой, как тротуары Ехо, кое-где мелкой узорной плиткой, как в средневековых часовнях, кое-где целыми булыжниками (это намерения облагодетельствовать кого-то против его воли, ну или вообще всё человечество). А иногда попадается расписной хрупкий изразец, на который лучше не наступать. Когда дорога будет закончена, лентяи и мечтатели всего мира смогут отпраздновать это с размахом - в конце концов, достижение ничуть не менее значимое, чем какая-нибудь апокалиптическая кольцевая вокруг Питера. Это я к чему? Да к тому, что вчера благое намерение дождаться мужа в городе, чтобы ехать домой вместе, обернулось очередным сарафаном. Ну куда я буду его носить, короткий и с тонюсенькими лямочками, если летом мы собираемся сначала в Уэльс, а потом в Питер? Вторая покупка - носки с фиолетовыми единорогами - по крайней мере, вполне уместна в том же Уэльсе. Они там водятся (единороги, а не носки). Вообще одним из полезных признаков старости является то, что начинают на самом деле нравиться магазины, где нет ни малейшего риска встретить собственных пятнадцатилетних учениц, но на этот раз меня занесло на распродажу в самое что ни на есть подростковое царство юбок-оборочек и бешеных аппликаций - TopShop. Непрекращающиеся распродажи, кстати, один из полезных признаков экономического кризиса.
Вчера обещанный дождь так и не пошёл, хотя грохотал и перекатывался, как в мешке, в фиолетовой туче, зависшей над самым соседским садом. А сегодня утром за окном туман совершенно перепутался с головками одуванчиков, а потом солнце дунуло - и всё разлетелось. Но бежать в 6 утра во двор фотографировать одуванчики в тумане даже у меня не хватило энтузиазма. В школе солнце выманило детей на травку в обеденный перерыв, и я с тех пор хожу и думаю, с какими бы пушистыми зверьками их сравнить. Придумаю - напишу.
На платформе мне просто ужасно хотелось холодной карамели, чтобы остыть, но выбор был прост - стоять потом в проходе со своим стаканом в обнимку или сесть с комфортом и раскрыть "Ключ из жёлтого металла". Как назло, две девушки впереди меня в кофейном киоске никак не могли угомониться: "Нам горячий шоколад, пожалуйста.. сверху посыпать корицей... а взбитые сливки не сверху, а отдельно... и ещё кофе-латте... но без кофеина... и с заменителем сахара... и апельсиновый сок... и стакан воды из-под крана..." Я быстро утратила надежду и села в поезд.
Весной воздух становится похож на цветочно-фруктовый компот - душистый и густой, потому что в нём всё время что-то плавает. Лепестки каштанов и вишен, пушинки одуванчиков, обёртки распустившихся листьев, зелёные цветки клёна. Вообще прихожу к выводу, что главное ощущение для меня - это запахи. Только с ними мой мир по-настоящему живой. Мокрый асфальт, сирень, корица, клубника, жареный лук, лаванда, кардамон, цедра лайма, цветы бузины, турецкий кофе, кожица персика, дым костра, тополёвые почки, дыня, ваниль, сандал, жимолость, сосновая смола, старая бумага, корзина грибов, сухие листья, пирог в духовке... И одно из самых прекрасных сочетаний - лук, жарящийся на сковородке с чесноком, кумином, кориандром, куркумой и корицей. Стоило бы готовить вегетарианское чили хотя бы ради этого. А ещё - ради открытой двери в сад, ради золотого солнца в далёком чужом окне, ради поезда, который стучит так близко, что кажется, вот-вот завернёт на чай, ради горлинок, целующихся на заборе... и ради того, чтобы гнаться за ними с деревянной ложкой, пахнущей специями, когда они решили приземлиться прямо на рассаду цветной капусты.

@темы: островной быт, проникновенные монологи о разном, я

01:39 

Мятный чай

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Утро дома началось с того, что левкои в вазе на камине выпили всю воду и решили спрыгнуть на пол и пойти поискать ещё. Ваза, на удивление, не разбилась. Мокрое, прозрачное, зелёное утро на улице было похоже на холодный мятный чай. А в голове у меня произнеслась фраза "зелёный листок", и вдруг с невероятной яркостью вспомнилось что-то, чего я не вспоминала уже очень давно.
Мне восемь лет. Городок Кушва на Урале, самая его окраина, больше похожая на глухую деревню - бревенчатые дома, лес за околицей. Мой дядя-геолог там в полевой экспедиции, а мы с мамой приехали погостить и живём тоже у его хозяйки, старушки в платочке - Анны Николаевны, которой я потом долго-долго буду старательно писать письма и поздравления со всеми праздниками. У неё разноцветная кошка, на окнах необыкновенные цветы - пятнистые Венерины башмачки, а в огороде хрусткая морковка, которую я, кажется, первый раз в жизни сама выдёргиваю из земли. Недалеко от дома свалены кучей брёвна, и мы с дядей сидим на этих брёвнах, и он учит меня вырезать лодочку из коры - он, наверное, только что подарил мне ножик. Мы вырезаем две, втыкаем в них мачты, приспосабливаем паруса из подручных материалов и по ним же называем неоригинально - "Зелёный листок" и "Маковый лепесток". Маленькая, мутно-ржавая речка течёт (может быть, только в моём воспоминании) на удивление быстро, мы пускаем лодочки в опасное плавание и бежим за ними по берегу, и дядя Коля комментирует нашу регату, как спортивный репортёр по телевизору. Лодочки уносит навсегда, а дядя показывает мне растения у берега: "Вот это череда". Я почему-то запомню, как выглядит череда, на всю оставшуюся жизнь. А ещё в Кушве была "флюоритовая горка" - шлаковые отвалы какого-то местного металлургического производства, целиком состоящие из сиреневых, зелёных, синих, сиренево-сине-зелёных полупрозрачных, совершенно - для меня - волшебных камней, которыми я набиваю карманы. Когда дядя мне рассказывал про Кушву раньше, я не верила, что такая горка есть на самом деле. И что кошку зовут Мартышка, тоже не верила. Когда я приехала на Урал второй раз, дяди уже не было.
А теперь "Зелёный листок" и "Маковый лепесток", как каравеллы Магеллана, совершили кругосветное путешествие и снова вернулись ко мне, и будут плыть во мне, пока плыву я.

@темы: проникновенные монологи о разном, я

01:01 

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Не очень давно я прочитала про себя то, что было написано не про меня. "Не умею прикладывать усилия." Большинство вещей давалось (и даётся, хотя куда меньше) легко - учёба, работа, даже как-то везде, в любой ситуации, общение с людьми. Того, что требовало усилий, будь то работа по дому или длительные отношения с молодым человеком, правдами и неправдами старалась избегать. Так и живу до сих пор, хотя иногда пытаюсь с этим бороться. И никогда не достигну никаких "снегов Килиманджаро", которых, кажется, от меня ждала семья и школа. Самое ужасное, когда подступают какие-то дедлайны: по привычке откладываю всё на последний момент, как подготовку к контрольной по биологии, но на основе благоприобретённого опыта заранее начинаю нервничать. Очень продуктивный подход. А потом вдруг вожжа попадает под хвост, и я начинаю летать на реактивном помеле, но это тоже не усилия - просто мне вдруг захотелось разобрать бардак на рабочем столе, засадить весь участок цветами, выкинуть кучу хрени из сарая, так что всё равно не считается.
Из этого следует масса любопытных выводов. Например, что большинства вещей в жизни я добилась сама, но никак не упорным трудом. Даже первый взнос за дом заработала падением с велосипеда и сломанной ключицей, за что - спасибо Джонову брату-юристу - заплатила страховая компания сбившего меня юного идиота. Или что самый простой способ что-нибудь получить, не прикладывая усилий, это что-нибудь купить. Это я обычно и делаю, вместо того, чтобы работать. В общем, выводы занятные, но неутешительные. Учиться, наверное, надо.

@темы: я

01:33 

Иногда

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Иногда я довольствуюсь малым. Есть мороженое в белом шоколаде, стоя на платформе после работы в последний день перед каникулами. Читать Джоан Харрис в поезде, устроив на сиденье рядом с собой зелёное пластиковое ведро с тремя кустиками лаванды, к которым невольно принюхивается весь вагон. (И не смейтесь, я давно хотела это ведро за 99 пенсов и специально за ним пошла в магазин, кустики попались под руку случайно!) Ехать потом домой с ведром на руле и желанием поскорее снова вцепиться в книжку. Просто сознавать, что на работе после каникул меня ждёт почти идеально чистый стол, с которого, как арктические льды, но менее печально, вдруг стаяли айсберги, украшавшие его с прошлого июля. На совсем короткий миг быть счастливой хозяйкой сразу двух розовых маков, пока один не сбросил изношенные шёлковые лохмотья. Сгибать стебельки спаржи, ожидая хрусткого надлома в том месте, где кончается жёсткое основание и начинается нежная свежесть. Поить соседскую кошку, худую, лишившуюся котят неизвестным нам способом, ставшую диковатой, кефиром из блюдечка. Слушать, как странным дуэтом поют на ветру дрозд и калитка. Знать, что у порога кухни тихонько растёт маленькая случайная зелёная клубничина. Лежать в выходной утром в постели и радоваться шагам дождя по крыше.
Иногда же мной овладевает буйное прожектёрство, и я еду после работы в садовый центр к чёрту на рога, с трудом удерживаюсь от соблазна купить мяту с запахом шоколада (очевидно, генетически модифицированную), покупаю в три раза больше растений, чем имеется места на клубмах, показываю в автобусе билет сквозь густые заросли, всю дорогу за это выслушиваю рассказы водителя, почуявшего во мне родственную садоводческую душу, о чудо-овощах на его даче во Франции, еду от станции до дома на опасно виляющем велосипеде, увешанном пакетами с зеленью, хватаюсь за лопату в первый же выходной, отвоёвываю ещё клочок земли у диких трав, строю вигвам для душистого горошка из бамбуковых шестов, с оптимизмом идиота засеиваю грядку семенами, которые должны превратиться в алые настурции, чёрные маки и разноцветные левкои...
А иногда я не довольствуюсь ничем, а просто сижу и недовольствую. И между этими тремя состояниями проходит моя жизнь. Наверное, не самый страшный вариант.

@темы: проникновенные монологи о разном, я

02:20 

Автобиография под летним дождём

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я давно собиралась это написать. Не помню, почему - может быть, эхо какого-то флэшмоба. Очень много лишних слов - предупреждаю.
читать дальше

@темы: путешествия, проникновенные монологи о разном, я

19:58 

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Меня всегда занимал вопрос, смогла бы я быть домохозяйкой. Обычно за недельные каникулы, которые бывают у меня 3 раза в год, я как раз расслабляюсь и приноравливаюсь к уютному, домашнему ритму жизни - вытереть пыль, сварить суп, поковыряться в саду, постучать по клавишам, испечь кекс, повесить картинку, нарисовать картинку... Но поскольку все состояния, свойственные мне, склонны переходить одно в другое без малейшего предупреждения, а дольше недели мне ещё никогда не удавалось усидеть дома (именно поэтому длинные каникулы здесь просто не в счёт), то подозреваю, что хозяйка бы из меня вышла исключительно дикая и муж бы палкой выгнал меня на работу, чтобы не создавала хаос.
Зато сегодня я паинька. Повесила очередное зеркало, чтобы оно отражало окно, подарочный рисунок в гостиной и вышивку в спальне (Некошка, на кухне места не нашлось!), хитро раскидала вещи так, что освободилось ещё немножко места на книжных полках и комната наверху стала чуть меньше похожа на сельскую библиотеку на переучёте, изгнала изо всех углов красивую пушистую пыль. А сейчас пойду и посажу оставшийся душистый горошек.
А вот и суп: обжарить лук и шапминьоны в оливковом масле, добавить много-много зелени петрушки (я ещё кинула любисток, потому что он забивает мне розу), три дольки чеснока, тёртый мускатный орех и заранее замоченные сушёные белые грибы вместе с жидкостью. Добавить воду или овощной бульон, дать закипеть и на маленьком огне готовить ещё минут 15. Потом превратить в пюре (да здравствует ручной блендер, я люблю его почти так же сильно, как новую крышку с дырочками!), добавить чуть-чуть молока, соли и чёрного перца, подогреть и подавать со сметаной и свежей зеленью.

@темы: рецепты, я

01:37 

Детское

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
От грушевого сидра, похожего (не крепостью) на советский лимонад "Дюшес", немного кружится голова. И воздух вокруг тоже как лимонад, или нет, целая лавка "Вод Лагидзе" - пахнет розами, жимолостью, клубникой. И в голове у меня давно уже живёт картинная сказочка, пахнущая цветами, но вот никак не взяться за неё - вдруг хочется чего-то бешено динамичного, чтобы злодеи и страсти, погони, фантастические изобретения, стилеты и пистолеты. Но такого я, увы, сроду не писала и вряд ли когда-нибудь напишу (то, что я сочиняла в 16 лет, не считается), остаётся только читать, а книжка кончилась ещё на неделе, одарив меня несколькими бессонными ночами и крайне сонными днями. Оч-чень занятный писатель G.W. Dahlquist. "Тёмный том" (The Dark Volume) оказался продолжением "Стеклянных книг пожирателей снов" (The Glass Books of the Dream-Eaters), которые я в своё время купила за название и за прозрачную голубую - "стеклянную" - суперобложку. Автор совершенно очевидно косит под приключенческие романы конца 19 - начала 20 века - даже обложки оформлены в соответствующем стиле - и делает это с восхитительной лёгкостью, нисколько не принимающей себя всерьёз. Получается что-то вроде смеси Жюль Верна с Александром Беляевым, только с явным возрастным цензом лет в 18. Много крови, некоторое количество секса, но всё это не главное, а главное - крышесносная идея, вокруг которой всё вертится (собственно, фантастическое изобретение), и парочка крайне привлекательных персонажей. И любофф - то, чего мне всю жизнь остро не хватало в приключенческих романах. Вторая книжка кончилась обидно - душераздирающим поцелуем и сразу за этим следующей гибелью моего любимого персонажа с изуродованным лицом. К счастью, гибель довольно неубедительна, и, поскольку всю вторую книжку герои то преследовали, то удирали от злодеев, куда более убедительно "убитых" в конце первого тома, есть надежда на воскресение в продолжении, судя по финалу, неизбежном. Не рискую своим англоязычным друзьям это рекомендовать, потому что вещь очень специфичная и должна, наверное, попасть в настроение и в какую-то струю детскости, но мне совершенно сбило крышу и графоманские порывы в непонятном направлении.
А детство как-то всё время поднимает голову. Вот вокруг завспоминали свои старые игрушки, и я тоже побежала. Особенно забавно - о любимых куклах. Самые нежные чувства я питала к немочке с длинными белокурыми волосами, которую меня заставили окрестить Людой в честь подарившей её тёти. Но Людой я её называла совсем немного, потому что бОльшую часть своей кукольной жизни она провела принцессой, похищенной, спасающейся или изгнанной, или в крайнем случае чем-то типа Золушки, а значит, в итоге тоже принцессой. Помню, я очень страдала от отсутствия принца - им, за неимением лучшего, выступал советский Емеля в полосатых штанах. Люде он был совершенно не пара, но что поделаешь - не выпускала советская игрушечная промышленность достойных молодых людей. В отличие от Америки, где детки могли имитировать реальность Кеном и Барби, в СССР секса не было даже у кукол. Люда, на самом деле, была далеко не принцесса - с короткими ногами и глупым лицом, я это сейчас прекрасно вижу. А вот Грушенька хороша и сейчас - цыганочка с головой и руками из чего-то совсем другого, похожего на фарфор, хотя вряд ли, гладкого и легко царапающегося. И одежда на ней была под стать - пышная юбка, шаль с бахромой. Как пришло в голову моему двоюродному дядюшке подарить мне столь нестандартную красавицу, не знаю. Впрочем, в пару ей шёл всё тот же Емеля, да ещё немного позже я - сама! почему? - выпросила у мамы в магазине мальчика-негритёнка. Видите теперь, как глубоко уходят корни моей политкорректности?
Но не менее интересна была нелюбимая кукла. Теперь я знаю, что это был (и есть где-то в недрах шкафов в моей старой квартире) предмет почти антикварный: она была сделана из какого-то раннего пластика, блестящего и хрупкого, волосы у неё были явно из чего-то натурального, стеклянные глаза к моему времени уже не закрывались, красные губки - бантиком, как на старинных открытках, на голове шиньон, а одета она была в розовое кружевное платье поверх нижнего, белого. И почему-то за это антикварное лицо я её невзлюбила и обращалась с ней очень жестоко - кружевное платье отдала принцессе Люде, а бедная Наташа была у меня неизбежно злобной мачехой или ведьмой. Сейчас я бы вернула ей платье и посадила её за стекло или на подушку, на почётное место, но детство всё видит иначе. Уже написала где-то - с возрастом как будто цветные стёклышки постепенно смещаются в голове, как в старом калейдоскопе, и видишь всё по-другому, и каждая картинка безвозвратно пропадает через несколько смещений. Калейдоскоп - вот с чем бы я и сейчас поиграла. У меня был один, где на конце было колёсико из прозрачной пластмассы, наполненное стекляшками, и когда смотришь в дырочку, надо было его крутить, чтобы менялись узоры. Иногда мне кажется, что я до сих пор именно так смотрю на жизнь.

@темы: Питер, книги, проникновенные монологи о разном, я

10:28 

lock Доступ к записи ограничен

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:42 

Детский сад

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Название записи полностью отражает мою жизнь последние 3 недели: сначала - питерские обменные дети, потом собственное поведение, теперь - мужнины норвежские чада, которым я на неделю в году становлюсь мачехой.
С питерцами всё прошло прекрасно, за исключением того факта, что приехало их трое вместо шестерых - троим не дали британскую визу на настолько идиотских основаниях (документы у всей группы были, само собой, идентичные), что в голову закрадываются нехорошие мысли о том, что чиновнички выполняют какую-то квоту. Ну или просто чиркают по бумажкам не глядя. Что, насколько мне знакомы работники британских дипломатических ведомств, тоже вполне возможно. Тем не менее, добравшиеся до нас трое девочек остались довольны, уезжали в слезах (хороший показатель!) и с планами устроить дома маскарадную вечеринку по английскому образцу.
В процессе общения со всевозможными детьми и родителями во внеклассной обстановке я, как водится, совершила немало занятных открытий. Во-первых, одна из русских девочек под конец вполне серьёзно поинтересовалась у меня, симпатизирую ли я кому-нибудь из своего 10-го класса. И я поняла, что такая мысль мне даже в голову бы сама собой не пришла - настолько я стараюсь со всеми быть ровной и одинаково поощрительной. Конечно, бывает, кто-то действует на нервы, а кто-то, наоборот, свет в окошке, учит склонения прилагательных, когда остальным дай бог с существительными разобраться, а с кем-то просто трудно найти общий язык, но по большому счёту люблю я всех практически одинаково и стараюсь так себя и вести.
Во-вторых, из наблюдения родителей рядом с детьми, как всегда, складываются неутешительные выводы: всё, всё, абсолютно всё отражается. И хорошее, и плохое. У мучительно тихой девочки, музыкальной, талантливой суперотличницы, из которой я клещами тянула хоть какие-нибудь идеи и мнения в течение последних двух лет (в младших классах мнения не требовались, было полегче) и выдрессировала всё-таки аж на оксфордское собеседование, мама не затыкается вообще никогда и уж само собой, не слушает ни слова собеседника. Донести до неё простую мысль, например, что "встречаемся там-то во столько-то", невозможно меньше чем за полчаса принудительной беседы обо всём и ни о чём, и хорошо, если она после этого запомнит именно то, что сказали ей, а не то, что говорила она сама. У другой отличницы, которая старается никогда не выходить за рамки задания или темы, чтобы не наделать ошибок, и однозначно предпочитает качество количеству (что, согласитесь, не идеально для изучения языка), мама - загорелая, холёная блондинка, взирающая на мир чуть свысока и так же свысока, мимоходом, всех, включая дочь, ставящая на место. А у девочки с дырявым ситом вместо той части головы, куда записываются всякие нудные мелочи, вроде домашних заданий, дат и списка нужных бумажек, столь же безалаберная матушка, от которой можно ждать чего угодно. Зато обе довольны жизнью и легко и непринуждённо общаются друг с другом и с окружающим миром, что уже плюс. Нет-нет, никаких детей, вы что!
Ну и всякие прочие маленькие открытия сопровождают меня в любых делах: что чудесно читать на набережной под платанами у Тауэра, что Neverwhere неистребимо наложился на Лондон и превратил улицы в страницы, что в Сент-Джеймсском парке, у самого Букингемского дворца, продают волшебное клубничное мороженое, с кусочками ягод и совершенно натуральным ароматом, и что как гостеприимная хозяйка я окончательно обританилась и почти без усилий давлю позывы вырывать у гостей из рук чемоданы и сумки, открывать и закрывать окна, как будто я одна знаю секрет их устройства, а также всё время готовить еду - до такой степени, что бутерброды нам на ланч беззастенчиво покупала в Маркс и Спенсер. Ах да, ещё что голова может болеть так, что больно укладывать её на подушку и остаётся только высунуть её в окно, и что йогурты не живут неделю при тридцатиградусной жаре на полке над моим рабочим столом.
Из всех этих приятных, но энергозатратных хлопот я вынырнула в последнюю рабочую неделю под тропическим солнцем. В этом тёплом, зелёном мире, пахнущем липовым цветом, было бы очень приятно существовать, если бы не было столько дел. Впрочем, я нашла прекрасный способ о них не думать: поднять ту часть окна, на которую у меня наклеены яркие записочки с заданиями, за пределы своего обзора (ну не задирать же, в самом деле, всё время голову?) и с надеждой ждать, что грозовой ветер с улицы, в которую плавно переходит мой стол, сметёт нафиг мою систему хранения важных документов кучу бумажек. Надежды не оправдались, но свет в конце тоннеля уже не только светил, но и грел, поэтому кое-как дела я разгребла, вдохновляясь по пути маленькими радостями – новым платьем, босоножками на танкетке, которые – о чудо! – совсем не трут, турецкой черешней в Маркс и Спенсер, самой крупной и рубиново-сладкой, вечеринкой с коллегами по language department, подругами, которые потихоньку устраивают личную жизнь... (это я перечисляю в произвольном порядке, вы понимаете).
Самый конец триместра ознаменовался, как всегда, удивительными ощущениями в организме: от любимого карамельного милкшейка получаешь только зубную боль, чуто-то напрочь заклинило между шеей и левым плечом, а спать вообще можно не пытаться – толку никакого, даже если удаётся. Зато прозрачное душистое желе жарких дней, как стеклянным ножом, разрезали дожди, и стало легче дышать, хотя и жалко нашего скоропостижного лета, которое, как всегда, кончается до того, как начинается отпуск.
А розы устали, отцвели по первому кругу и свесили головы набок, пытаясь отдышаться для второго. На нашем участке маленькие пятнистые гусеницы красиво выгрызают им листья, как у меня никогда не получалось вырезать бумагу на уроках труда в начальной школе, и приходится собирать их в коробочку и выкидывать через забор, в буйные пампасы, который сосед именует своим садом – пусть грызут там, что хотят. А мальвы вымахали-таки выше крыши сарая, так что мы можем любоваться багровыми до черноты цветками прямо из окна спальни. И куст лаванды превратился в благоуханный лиловый веер, настурция аккуратно оплетает дверь кухни, и душистый горошек зацветает, а не-душистый, съедобный, уродился хоть куда, и мы кидаем его в салаты и едим просто так.
Но от этой красоты я завтра уезжаю в Уэльс, с мужем, его детьми и огромной палаткой. Дети, кстати, относительные – 14 и 16 лет, из аэропорта вызвались ехать на поезде сами, но всё равно попросили меня прислать список вещей, что брать. Вчера мы с ними отметили Рождество в саду, потому что как-то пропустили его в этот раз: положили подарки под лавандовый куст, хлопнули хлопушки, надели бумажные короны, и на чизкейке со свежей малиной и красной смородиной я ягодками попыталась вывести что-что вроде Merry X. Детей наблюдать очень забавно, особенно потому, что впервые я познакомилась с ними 8 лет назад, когда легко таскала девчонку на закорках. И пряничные домики им пекла на Рождество, и в бадминтон играла в саду, и в ведьму наряжалась, чтобы бегать за ними по всему дому, и ходила на «Чарли и шоколадную фабрику». И вот, выросло: девочка похожа на скандинавскую фею, которая решила переквалифицироваться в фотомодели, а парень ростом с папу и завтра потащит не только свой рюкзак, но и палатку. Рюкзаки, правда, всё равно всем собираю я (включая себя и мужа). Такой вот детский сад.
Вернусь через неделю и напишу-таки отзывы на кучу прочитанных книжек и проникновенный пост о мороженом.

@темы: я, проникновенные монологи о разном, открытия, островной быт

02:11 

Things I am not: House-proud

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Есть в английском языке такое чудесное выражение, которое ко мне совсем не относится. Употребляют его в основном о женщинах (да, отживающие стереотипы патриархального общества), которые с любовью и гордостью следят за своим домом во всех мелочах и никогда не опускают планку чистоты и порядка. Наверное, его можно было бы применить к моей бабушке. Но увы, кулинарный флюид я от неё переняла, а вот порядконаводительный улетел куда-то мимо. Поэтому неудивительно, что приём гостей всегда требует от меня такого колоссального предварительного выброса энергии и что вчера вечером я почти готова была позвонить Джули и придумать какой-нибудь катаклизм, лишь бы не суетиться сегодня с уборкой. Но муж не позволил - он у меня принципиальный и не любит, когда я поддаюсь своим самым низменным качествам. И пришлось мне (с трудом оторвавшись от экрана) в очередной раз провести специальную косметическую уборку, от которой по большому счёту ущерба больше чем пользы, а польза сугубо временная и поверхностная. Суть уборки и прочих приготовлений состоит в следующем:
- стереть пыль с тех поверхностей, которые видны, или с тех их частей, на которых ничего не стоит
- пропылесосить посередине гостиной и под теми предметами мебели, которые могут подвинуться во время приёма гостей
- подмести лестницу, потому что она такая крутая, что грязь в углах ступеней сильно бросается в глаза в процессе подъёма
- поставить на каминную полку свежие цветы (на срезание цветов потратить больше времени, чем на пылесос)
- вымыть раковину в кухне и ванной
- кинуть всё неразобранное свежепостиранное бельё, неубранные спальные мешки и вообще все разрозненные крупные предметы на кровать в нашей спальне и плотно закрыть дверь
- кинуть предметы помельче в стенной шкаф и плотно закрыть дверь
- сложить все раскиданные бумажки в аккуратные стопочки, не разбираясь, что там неоплаченные счета, что куски романа, а что прошлогодние расписания поездов
- кинуть все самые мелкие предметы, не поддающиеся классификации, в секретер и плотно закрыть крышку
- взбить подушки на диване
- долго-долго планировать меню, пока не станет ясно, что времени на приготовление большинства блюд уже не осталось, и выбор не сузится автоматически
- оборвать сухие головки у анютиных глазок и гвоздик в саду
Зато когда гости уходят, представляете, какой воцаряется хаос? Спать лечь невозможно, потому что кровать занята. Открытие любой плотно закрытой двери, дверцы и крышки чревато травмой головы от вываливающихся оттуда предметов, ну или просто от отчаяния. И ни одну нужную бумажку не найти ещё неделю, потому что кому же охота раскладывать все эти стопочки по листочку и снова создавать беспорядок?
Так вот, уборка удалась мне хреново, а чизкейк - на славу. Рецепт удачно нашёлся в бесплатном журнальчике из супермаркета, где, конечно же, предлагали лучше такое купить прямо готовое, но уж если так хочется самим париться, то вот ингредиенты... А париться-то совсем и не пришлось, потому что чизкейк не выпечной и готовится в основном в холодильнике. Сначала 100 г крошек печенья (размолотить в мешочке скалкой, у нас всегда используют для чизкейков digestive biscuits, но, по-моему, главное, чтобы не слишком сухое) смешать с 50 г растопленного сливочного масла и 50 г коричневого сахара демерара, плотно утрамбовать на дно формы и поставить в холодильник, пока не застынет. Дальше 400 г мягкого сливочного сыра (cream cheese - не сладкий и не солёный) хорошо смешать с чайной ложкой ванильной эссенции и 100 г сахарной пудры и аккуратно добавить к этой смеси 300 г взбитых жирных сливок. Потом массу уложить поверх основы из печенья и поставить в холодильник на час. За это время 50 мл воды подогреть с 50 г сахара, чтобы получился сироп, снять с огня и кинуть туда около 300 г ягод - у меня была малина из супермаркета и ежевика из соседского огорода, перемешать и дать остудить. Перед подачей уложить ягоды сверху и полить сиропом. Ура!

@темы: рецепты, проникновенные монологи о разном, я

17:49 

Мороженое как символ свободы

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
А напишу-ка я вам то, что обещала. 9 июля, стоя возле универмага в центре Кембриджа после последних проведённых (просмотренных видео) уроков, с зелёными шёлковыми кедами в пакете и рожком клубничного мороженого в руке, я осознала по-настоящему, до дрожи в коленках: я свободна! И клубничный рожок был в этом существенно замешан. Он был невероятно клубничный, с кусочками ягод и упоительно-летним ароматом, совсем как в парке Сент-Джеймс и совсем как где-то в Америке или в Дании в лохматом 1990 году, в одной из школьных поездок. До тех поездок я даже не подозревала, что мороженое бывает такое и что его может быть столько сортов. Что можно в один рожок положить банановое, клубничное и шоколадное и скакать с этим рожком босиком по берегу Северного моря в пасмурных сумерках, убегая от серых волн, а потом с восторгом обнаружить в самом остреньком низу кусочек шоколада. Почему-то меня этот кусочек шоколада тогда сразил наповал. Вскоре после этого и у нас появились волшебные заведения, где было возможно всё: сначала нечто под названием "Пингвин", а потом и "Баскин Роббинс". И люди, всю жизнь знавшие, что мороженое бывает шоколадное, если очень повезёт, а вообще-то пломбир и крем-брюле, вдруг узрели землю обетованную. Вернее, даже никем не обетованную, и от этого ещё более удивительную. Кстати, я тут нисколько не хочу сказать, что плохо было жить с пломбиром и крем-брюле - просто по-другому. Другой взгляд на мир, в котором у каждой вещи есть определённые неизменные параметры. Мир моего детства, счастливый и странный. В отношении мороженого ещё более странный тем, что мне его не давали очень долго. То есть, никогда не давали на улице, а дома давали... тёплым. Вы крепко сидите? Да, тёплым, почти растаявшим, на блюдечке. И ещё - облизать вафли пломбирного брикета (и вафли потом съесть, конечно). Согласно нашей семейной мифологии (и да, я в курсе. что мифология всегда на чём-то основана), я была болезненным ребёнком, и холодное могло мне повредить. Когда я подросла, мы стали иногда с мамой ходить в кафе-мороженое, но всё равно больше всего я мечтала о том, чтобы идти по улице и облизывать эскимо на палочке. И когда я ела фрукты, например, персик или сливу, я аккуратно счищала сверху кожицу и долго-долго лизала мякоть. представляя, что это мороженое. И как только у меня появились карманные деньги, именно на него я стала их тратить. Думаю, мама даже не подозревает, сколько стаканчиков, брикетиков и рожков было мною заглочено с подругами по дороге из школы. А иногда и во время уроков: помню, как появилось на питерском рынке мороженого новое, неслыханное чудо - сахарный рожок с верхом в шоколадной глазури. Стоило чудо 25 копеек, намного больше, чем обычные - за 20 и 22. И мы стояли почти всем классом на перемене в длинной-длинной очереди к уличному лотку возле пирожковой "Колобок" на углу улицы Чайковского... И это было счастье, или ожидание счастья, что обычно почти одно и то же, вы не находите?
Именно со счастьем и свободой для меня связано мороженое - не смейтесь! Прогулки с подругами по Невскому, из конца в конец, мимо всех лотков. Кажется, длина Невского от Адмиралтейства до площади Восстания равна шести вафельным стаканчикам пломбира. Походы в незабвенный "Лягушатник" - канувшее в Лету кафе, где, видимо, с каких-то досоветских времён сохранились зелёные бархатные диваны будочками, фисташковые стены и какая-то, кажется, люстра на потолке. Ходила туда и с подругами, и с мамой, и с мальчиками, и хотя мороженое было самое обычное, с самым обычным сиропом, но интерьер облагораживал мероприятие почти что в декадентский "выход в свет". Мороженое под снегом, под дождём, в листопад, в сиреневый цвет и в белую ночь. Все мои передвижения по любимому городу - именно на свободе, а не по работе или учёбе, с самыми разными любимыми людьми - неизбежно сопровождались кусочком ледяного блаженства.
В детстве у меня было редкое - возможность любить простые вещи. Потому что они были не всегда доступны, потому что их количество ограничивалось, потому что их было мало, и можно было сконцентрировать свою любовь на одном предмете. Не было возможности представить, что эти вещи могут быть совсем другими, что они могут меняться и исчезать, что картина мира не будет всегда одинаковой - потому что она была. Но это, к счастью, появилось потом и не отменило моей любви к простым вещам во всей их новооткрытой эфемерности.

@темы: Питер, проникновенные монологи о разном, я

00:35 

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я вообще довольно доброе существо по отношению почти ко всему и всем (за исключением тех, с кем я спорю о политике). Но вот со временем - просто беда. Я становлюсь с ним садисткой, извращенкой и палачом Инквизиции. К примеру, что мы имеем сегодня? На работу мне ходить не надо, так я сама себя прекрасно довела до того, что к вечеру болит голова и спина и глаза вываливаются из глазниц. Просидела практически весь день за компьютером, пока за окном бушевало английское лето. Бельё, кстати, так до конца и не высохло, но я его сняла и развесила в ванной - этим моя полезность на сегодняшний день исчерпана. Ну, конечно, я ещё приготовила ужин, довольно неплохой, кстати: обжаренная луковица фенхеля с чесноком, потом шампиньоны, а потом немного сыра рикотта, лимонного тимьяна, тимонной цедры и свежий горошек с грядки. Завтра поеду в Лондон и к компьютеру даже не подойду.

@темы: рецепты, я

01:12 

Игрушка

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
01.08.2009 в 21:30
Пишет Ночной Попутчик:

Игра
Суть:
Отмечаетесь, я называю Вам 3 каких-нибудь действия, а Вы рассказываете о них. Если умеете - как Вы это делаете, как учились, нравится ли Вам, сложно ли это - в общем, всё, что придёт в голову; если не умеете - соответственно, почему, и пробовали ли учиться и т.д. Наличие в рассказе суровой правды жизни, лирических отступлений и подробностей приветствуется ))Отвечать лучше у себя, а сюда ставьте ссылку.


Мне от неё достались:
Готовить
Столько раз писала про это, но могу ещё столько же. В детстве обожала сидеть на кухне и наблюдать, как бабушка готовит обед или печёт пироги к приходу гостей. Нравилось помогать по мелочам, например, защипывать пирожки. Почему-то особенно увлекал процесс чистки курицы, включая изъятие всех внутренностей. Очень любила в играх "готовить" всякие удивительные блюда из песка, травы, желудей, ёлочных иголок... К сожалению, от бабушки научилась жарить котлеты - и больше ничего. А потом, в 25 лет, пригласила Джона в гости и поняла, что не могу угощать его котлетами, как в университетской столовой. Пришлось обращаться за рецептиком попроще к подружке-кулинарке... и понеслось. Как будто кусочек меня вдруг проснулся и выполз из спячки, и сообщил, что без него я, оказывается, была ещё не совсем я. По счастью, моё кулинарное просветление совпало с периодом относительного благополучия, когда появились всякие странные ингредиенты, и мне просто разом открылся целый мир. Готовлю я медленно, но с удовольствием, иногда по книжкам, всё чаще и чаще - из головы. Не люблю сложные рецепты и вообще покорять вершины - кулинарного тщеславия в этом плане полностью лишена, хотя радуюсь, если хорошо получается что-то нетривиальное. Никогда не связываюсь со взбитыми белками и дрожжевым тестом - это маленький бзик, надо избавляться, но всему своё время. Обожаю индийскую и ближневосточную кухню и печь кексы и не мыслю жизни без аромата свежих, мокрых трав из собственного сада.
Флиртовать
Вот уж что-что, а это я, кажется, умела всегда. Причём, нередко совершенно бессознательно. Подозреваю, что бОльшую часть своей сознательной жизни я разгуливала по миру рассылая представителям мужеска полу крайне обманчивые сигналы. Потому что на флирт я всегда была способна, а вот на "отношения" - не очень. Причём лучше и успешнее всего я флиртовала с теми, к кому не испытывала никаких серьёзных чувств. Чувства сразу начинали мешать и делали меня слишком серьёзной, неуклюжей и неостроумной. Сейчас шансов мне достаётся мало, но иногда, оказавшись в мужской компании без мужа, ловлю себя на привычных моделях поведения. Если честно, флиртовать любила и люблю.
Собирать гербарии
Как ни странно, доводилось. В начальной школе это было обычным заданием по природоведению и превращало прогулки по осенним садам и паркам в нужное дело. Листики собирались, гладились утюгом, наклеивались в альбомы и подписывались названием дерева. Самое смешное, в деревьях я разбираюсь до сих пор именно благодаря этим детским гербариям. Наверное, ещё и потому так хорошо всё запомнилось, что отвечало моей вечной, с самого раннего детства потребности знать названия всего, особенно природного. Очень хорошо помню, как тыкала пальцем во все растения подряд и спрашивала, как они называются. Ответы получала через раз, потому что ботаников в семье не было. Эту страсть, кстати, я полностью утолила в Англии - купила несколько справочников и время от времени даже привозила домой сушёные цветочки и листики, чтобы по книжке определить, что это такое. Но в альбомы больше ничего не наклеиваю.

Кто хочет задачку от меня - свистите )))

@темы: проникновенные монологи о разном, я

14:43 

Чемоданное-2

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Когда-нибудь я буду жить во дворце. И у меня будет целая отдельная комната, в которую можно будет складывать вещи, когда собираешься в дорогу. И не нужно будеть лезть на чердак за чемоданом (я уже упоминала, что за чемоданом нужно лезть на чердак?), и не нужно будет сначала убрать кучу вещей с дивана, чтобы положить туда другую, дорожную кучу, и из стенных шкафов на меня не будут с "шёлковым, тревожным шорохом", прямо из Эдгара По, сползать спальные мешки, и шнуры у меня будут всегда аккуратно свёрнуты и не будут извиваться по полу, как змеи, и ловить меня за ноги. И может быть, у меня даже будет муж, способный самостоятельно, без моего участия, придумать себе набор приличной одежды и не вынуждающий меня собирать кучу ещё и ему, заранее, а иначе никакие боги не знают, в чём он приедет в Питер... Но, опять же, это буду явно не я.
Зато наш обновлённый буфет сверкает на кухне, как снега Килиманджаро, и прекрасен, как они же, если не разглядывать на нём приклеившихся жучков и места, где кто-нибудь приложился какой-нибудь частью тела, а гладиолусы высунули маленькие красные язычки и дразнятся, что я их не увижу во всей красе. Кто бы знал, как мне хотелось гладиолусов на 1-е сентября! Наверняка я уже писала об этом проникновенный монолог. Они такие скульптурные, такие прозрачные. Но плохо стоят и дорого стоили, я думаю, поэтому я всегда шла в школу с практичными астрами.
При сборах в Питер есть свои плюсы и свои минусы. К плюсам, безусловно, относится то, что совершенно чётко знаешь, что не брать ни в коем случае: длинные, до полу, летящие юбки (соберут всю грязь и всех доброжелателей в грязных ботинках), белые брюки (придётся весь день ни на что не садиться, разве что в Эрмитаж можно рискнуть пойти), туфли на шпильках (будут проваливаться в щели эскалаторов и плиточных, чёрт бы их побрал, тротуаров), толстые книжки (всё равно не будет времени, да и что почитать там найдётся), совсем уж открытые сверху и снизу сарафаны (мама не одобрит, да и на жару надеяться смешно, правда, БиБиСи и Австрийские авиалинии, приславшие мне всякую предполётную информацию, подозрительно единодушно обещают хотя бы солнце в ближайшие дни), зубную щётку (мама всегда заранее покупает мне новую), маленькие сумочки (не умею я по Питеру ходить налегке - в сумке, как минимум, всегда фотоаппарат, блокнот и зонтик, а обычно ещё и что-нибудь, что я кому-нибудь несу в подарок, и внешний жёсткий диск - показывать фотографии...)... К минусам относится то, что нужно брать всё остальное.
А ещё к минусам относится то, что мне привезли новый фотоаппарат, а карты памяти к нему у меня нет, потому что я не посмотрела теххарактеристики как следует и не осознала, что там другой формат. Поэтому придётся вылезти из дома. Что, впрочем, всё равно приятнее, чем лезть на чердак.

@темы: Питер, я

The Accidental Cookbook

главная