Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: проникновенные монологи о разном (список заголовков)
03:00 

Свидание с городом сумерек-2

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
15/12
Здесь маршрутки водят неведомые индусам аватары их древних богов: одной рукой рулит, другой переключает скорости, третьей зажигает сигарету, четвёртой держит телефон, пятой принимает плату и отсчитывает сдачу, шестой крутит ручку радио в поисках русского шансона подходящей паскудности.
Здесь приходится дышать адской смесью бензина, табака, воды и мифов, и у тех, кто дышит этим всю жизнь, наверное, вырастают специальные жабры, и, наверное, от этой смеси в голове рождаются странные образы - полумёртвые сфинксы, города наизнанку, шерстяные звери с длинными глазами.
Здесь живут мои самые тёплые вещи, самые близкие родные и самые старые друзья, и если с шапкой и курткой я расстаюсь без сожалений, то людей хочется собрать в одну пригоршню и перенести к себе поближе, но совсем не факт, что они смогут там дышать своими жабрами.
Здесь на каждом шагу реклама Дольче и Габбана, а также магических предметов, обладание которыми должно сделать вас похожими на Джеймса Бонда, и я с восторгом замечаю прищур Крейга над серыми питерскими дорогами. А в прекрасном магазине "Омега" на большом экране бесперерывно крутят ролик "Кванта милосердия", и можно стоять и смотреть сквозь витрину, и пусть на меня изнутри гордо взирают продавщицы с высоты своего социального статуса. А на каком-то - по недосмотру - пустом рекламном стенде некий отчаявшийся филолог написал ярко-розово "Open your f*** mind", чем сильно поднял мне настроение, хотя ругани я не люблю.
Здесь оазисами счастья и прогресса по-прежнему остаются книжные магазины: в них светло и чисто, в них вежливый персонал помогает найти нужное и благодарит за покупку, в них ставят столики и стулья, где можно в комфорте пролистать заинтересовавшую книгу, и даже - о чудо! - наконец-то начали ставить товар по алфавиту, а не по цвету обложки. И я всегда в них теряюсь и не знаю, чего хочу, и не могу вспомнить ни одного названия или имени из отзывов и рецензий, старательно нарытых в сети, потом вспоминаю одно, нахожу и в ужасе бросаю, потому что роман, начинающийся словами "Прокопьев любил солянку", вряд ли сможет заполнить собой какую-нибудь нишу, зияющую в моём образовании. Поэтому дело кончается тем же, чем всегда: Дяченко.
Здесь на длинной улице где-то за Московским вокзалом все здания по виду вполне претендуют на звание морга, и от безуспешных блужданий спасает только чёрно-белое граффити "МОРГ", заботливо оставленное в нужном месте каким-то уличным художником.
Здесь непросто жить, но умирать - верх эгоизма, потому что круги ада проходить приходится оставшимся в живых, в процессе оформления всех положенных процедур. И все стоящие на этом пути норовят половчее пнуть скорбящих родственников или, на худой конец, состричь побольше денег: хоть пропойцы-грузчики крематория, хоть батюшка с чудным голосом, на одном дыхании переходящий с "Отче наш" на "Мы и за 40-й день недорого возьмём, раз вы у нас отпевание заказали..." А в пустые бетонные ячейки антиутопичного кладбища-колумбария по ночам, наверное, прилетают страшноватые голубки.
Здесь магазины бесполезно-прекрасных вещей возникают из ниоткуда и исчезают через несколько месяцев, как будто специально открывшись для того, чтобы случайной покупкой вдохновить меня на новый эпизод бесконечной саги, а цветочные салоны работают 24 часа в сутки, очевидно, в надежде повысить рождаемость.
Здесь ночные мосты бьются в психоделической истерике, которую кто-то по ошибке счёл праздничной иллюминацией.
Здесь можно пить чай на кухне, и здесь я могу выпить разом литр кефира. А в кафе на Гороховой улице делают "марокканский чай" с мятой, лаймом, бадьяном и корицей, и кубики коричнегого сахара сверкают, как топазы.
Здесь квартиры полны старинных предметов без роду, без племени, чьи зажиточные хозяева сгинули в мороке революций, расстрелов и блокады и чьи нынешние владельцы не знают ничего об их прошлой жизни - какие гимназистки поправляли шляпки в этих зеркалах, какие офицеры дарили своим дамам эти кольца, какие лавочники украшали свой дом полунагими нимфами...
Здесь не бывает тишины, потому что всё время что-то гудит или стреляет.
Здесь в подворотнях плачут коты и по кладбищам бегают хромые барбосы, а люди продолжают покупать лысых, кудрявых, вислоухих, бесхвостых за дикие деньги, как будто за деньги звери будут громче мурлыкать у вас на коленях или вернее сторожить вашу дачу. И я всегда буду чувствовать свою вину за то, что не взяла сразу того котёнка у станции "Чёрная речка", что мы дошли до дома, рассуждая, разумно ли брать вторую кошку, а потом вернулись и безуспешно искали под всеми лотками, и старались не думать, что может случиться с крохотным существом в таком бойком месте.
Здесь всё ещё есть люди, которые считают, что джип-лимузин и красные сапоги, отороченные перьями, - это круто.
Здесь моя разноцветная, растолстевшая кошка - хоть сейчас к кустодиевской купчихе - каждый вечер оказывается под моим одеялом раньше меня, греет мне ночную рубашку, плачет по коридоре по ночам, пытается упаковаться в мой чемодан, лежит по очереди на всех разложенных вещах и снова привыкает спать у меня в ногах, как раз когда мне пора уезжать.
Здесь вам не тут.

16/12
И снова Московский проспект, снова маленький жёлтый домик старого Пулково-2 в конце дороги, снова я читаю Дяченко в зале ожидания, поколебавшись немного между ними и русским "Гламуром", якобы учебным материалом. (В сборнике "Парусная птица" две повести - "Осот" и "Соль" - поразили в самое сердце.) Я знаю - к Вене останется только "Гламур" и новые диски, подаренные в аэропорту Некошкой - как хорошо, а то я всегда боюсь, что мне в последний момент кто-то добрый подарит вазу или попросит передать коробку конфет фабрики Крупской с полутораметровым размахом крыльев (и то, и другое уже бывало).
Мы чуть отрываемся от земли, летим над заснеженным, неожиданно красивым полем и сразу уходим в сумрак. Облака лежат на крышах высотных зданий и башнях аэропорта толстым ватным одеялом, а за ними вдруг оказывается солнце - оно ещё есть в этом мире, оно сначала красное, как тётин коралловый браслет на моей руке, потом красит длинные облачные перья в розовый цвет (сойдёт на оторочку для сапог), и мы летим прямо к нему.
Я уезжаю с очередным безумным набором жизненно важных предметов: джентльмен в тюрбане - старинный бюстик, тяжёлый, как чугунный утюг; Речная Девушка и Петроградская Кошка, похожая на Некошку, - результат счастливой развиртуализации с Воронихой; зелёная кикимора на качелях, сделанная специально для меня по заказу любимой учительницы; вышитая рождественская мышь от Некошки, тётин бронзовый тигр, свитер из козьей шерсти, который я привезла из Приэльбрусья, все симфонии Шостаковича - мужу на Рождество; маленькие пряники с начинкой из варёной сгущёнки, тонна шоколадных конфет, старые телепрограммы - для уроков, "Три орешка для Золушки" - для меня, ностальгировать, "Квант милосердия" - тоже для меня, облизываться, и наплевать, что с экрана и что, скорее всего, будет не отключить уродский перевод; маленькая фарфоровая птичка, календари, камни, духи... Куда и зачем можно ехать с таким набором? Не знаю, пусть придумывают про меня мрачные сказки мрачные люди, разглядывающие мой багаж на просвет.
Я очень хорошо научилась уезжать. У меня, наверное, атрофировались жабры.

@темы: Питер, проникновенные монологи о разном, путешествия

03:17 

Свидание с городом сумерек-1

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
10/12
А вы знаете, что тирольские бывают не только шляпы, но и авиалинии? К счастью, обошлось без йоделей, но вальсы Штрауса играли неумолимо от посадки до взлёта. Из Вены я лечу на маленьком "Фоккере" - хорошо, что не "Мессершмит" - где в подлокотниках наглухо запаянные пепельницы и нет дурацких экранов, которые, хочешь-не хочешь, но сообщают тебе, что за бортом -100 и высота 7000 метров, на случай, если вздумается прогуляться. В очередной раз отмечаю. что правила безопасности и прочие авиаобъявления - отличная пркатика иностранных языков.
Ещё в Венском аэропорту была замечена авиакомпания "Триглав" - прямо из "Пещеры" Дяченко и "Мат" - македонские авиалинии.
И всё равно я люблю летать, и ехать на автобусе ночью, и бродить по аэропортам: маргинальная территория, междумирье, чистилище, временное вместилище неприкаянных душ. Даже не знаю, почему процесс путешествия доставляет мне не меньше удовлетворения, чем прибытие, ради которого всё и затевалось. Наверное, он даёт отстранённость, возможность побыть в промежуточной роли пассажира, а значит, почти целиком собой.
В Хитроу купила себе новые духи: Кендзо, "7.15 утра на Бали". Не знаю, что там в этот момент произошло, надеюсь, что не бомба взорвалась, но пахнут они Новым годом - сначала апельсинами, потом конфетами.
В Питере - облака, переходящие в сумерки. В зале прибытия меня встречает родная до боли надпись Costa Coffee - интересно, наступит ли окончательно момент, когда будет бессмысленно куда-то лететь, потому что везде всё будет абсолютно одно и то же? На земле - снег, похожий на декоративную присыпку сахарной пудрой на подгорелом пироге. Из небесного небытия я возвращаюсь на землю.

11/12
В Питер хорошо приезжать в это время года - лечиться от ностальгии. В 10 утра выходишь всё в тот же первобытный сумрак - куда там Ночным и прочим дозорам. От промозглого, сырого холода, не привязанного ни к каким температурным параметрам, нет спасения - хоть в меху, хоть в пуху, хоть в овечьей шкуре, всегда холодно. Дворник в оранжевом жакете со страшным скрежетом огромной лопатой сгребает с мостика жалкий снег и зазевавшихся прохожих. В щербатом и ущербном Заропожском переулке открылся кафе-бар "Дайкири" - в подвальчике на месте овощного магазина, где нам с бабушкой с грохотом продавали чёрную советскую картошку из железной трубы, которая мне казалась очень занимательной. А из люка неподалёку всё так же пахнет канализацией, как пахло все 33 года моей жизни. Есть вечные ценности.
В цветочном магазине в 10 утра в будний день я единственный покупатель. Продавщица смотрит на мена с подозрением, которое только усиливается моим автоматическим "здрасте" (хорошо хоть, не hello). Ну скажите, почему бы ей мне не улыбнуться и не сказать "доброе утро"? И не надо мне про то, что у неё жизнь тяжёлая - во-первых, по нынешним временам вряд ли, магазин весьма благородный, а во-вторых, будет куда тяжелее, если она распугает всех потенциальных клиентов и ничего не продаст. И про погоду не надо: когда я тут жила, улыбалась, как миленькая, своим туристам и студентам.
Но есть и плюсы. Напротив дома очередной убыточный подвальный бар превратился в универсам. А из окна магазина "Омега" (на месте магазина минималистской финской мебели на месте "Чистки ковров", которую я в детстве читала как "Чистка коров") на меня сурово и мужественно смотрит двухметровый Бонд, такой же, как на столом на работе (только побольше). Некоторые здание свежеотремонтированы и сверкают сквозь сумерки, как драгоценные камни. Представляете, так бы мог сверкать весь город... Может быть, так и будет? А из "Пышечной" у ДЛТ аутентично пахнет пышками - теми самыми, правильными, ностальгическими.

12/12
Мне кажется, у всех должна быть в жизни такая тётушка. Которая любит вазочки и розочки и души не чает в племяннице. Которая никогда не выскажет ни одного критического замечания - ни о длине волос или юбки, ни о личной жизни. Которая всегда рада тебя видеть, всегда найдёт место подаренной тобой безделушке, всегда наденет к твоему приходу подаренный тобой шарфик, всегда приготовит твой любимый салат. Которой безоговорочно интересно всё, что ты делаешь, и которая бессовестно тебя перехваливает, а ты сознаёшь это, но всё равно купаешься в этой ласке. Тётушка, которая живёт в квартире, где время стоит на месте, а все предметы - всегда на одних и тех же местах, и чай всегда наливается в те же чашки. И однажды ты приходишь в пустую квартиру и понимаешь, что время ушло.

@темы: Питер, проникновенные монологи о разном, путешествия

02:42 

Моё праздничное настроение:

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
- по городу целеустремлённо передвигаются люди, сжимающие в руках конверты
- пачка открыток мягко падает в красный ящик, поверх многих-многих других
- на главной улице играет оркестр в красных колпачках, а вокруг трясут благотворительными копилками
- рождественские открытки уже продают за полцены
- рынок весь обмотан мишурой и завален каштанами и апельсинами, и лампочки там горят даже днём
- кошка под ёлкой мгновение играет в красивую рождественскую открытку, но очень быстро соображает, что к чему, и начинает ловить лапой шарики
- камин зажжён впервые со времени переезда - муж заказал трубочиста по интернету, представляете! - и стреляет и щёлкает ну совершенно как положено
- я сижу перл камином на полу, разложив вокруг веточки плюща, кипариса и остролиста, и сооружаю очередной венок из старой проволочной вешалки, всяческой зелени и давешних серебряных шариков
- в магазинах посещает мучительное желание украсить ёлку / дом / Вселенную в одной гамме, чтобы было как на картинке, но в реальности всё равно извлекаются любимые куколки из Мариинского театра и шарики из мужнина детства
- по телевизору начали показывать классику жанра, и я наконец-то посмотрела "Кошмар перед Рождеством" Тима Бертона - не представляю, как я раньше без него жила. (Бертон - из тех авторов, которым я бы с воплями бросилась на шею, попадись они мне в реальности, так что оно и к лучшему, что не попадаются.)
- поедание мандаринов приобрело почти ритуальный оттенок: цитрусовый аромат, распространяющийся по дому, украшенному лампочками и мишурой, это совсем не то же, что просто цитрусовый аромат
- да, я знаю, что всё это фигня, но как приятно, если поймать волну

@темы: островной быт, проникновенные монологи о разном, фильмы

01:57 

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Старая жизнь сходит, как змеиная кожа, отваливается кусками, падает в бездну памяти. Во что я превращусь, когда её совсем не останентся? Умерла тётя, жена маминого двоюродного брата, без которой я не помню своей жизни. Всегда немного на периферии, но неизменно где-то рядом - на семейных праздниках моего детства, на моей свадьбе, на ежегодных чаепитиях в крохотной хрущёвке, когда я приезжала в Питер и собирала трёх оставшихся там самых родных мне людей. Мой муж назвал её "маленькая синенькая тётушка" - за рост и костюм, в котором она была на нашей свадьбе. Она назвала его "Джоник". Всю мою жизнь она машет мне рукой из окна, когда мы уходим от неё по двору. Всю мою жизнь я отражаюсь в её чуть поцарапанном старинном зеркале в резной позолоченной раме, слишком пышной для "хрущобы". Не было такого времени в моей жизни, когда я не приходила бы к ней в гости. Всегда находилось, за чем, даже когда я, в подростковом кризисе, теряла связь с другими членами семьи, даже когда я, повзрослев, стала очень избирательна в своих контактах. Связь с детством, связь с родным городом рвётся, трансформируется во что-то, пока мне не понятное. Куски прежней меня опадают, как штукатурка с питерских фасадов. Очередная дырка в моём сердце. Что с этим делать? Помогло бы, если бы я верила, как верила она? Нет, потому что моя скорбь эгоистична. Я плачу, потому что она никогда больше не откроет мне дверь на звонок, неубедительно имитирующий птичий щебет. Мне безразличны райские кущи, я хочу вернуть своё детство, или хотя бы апрель этого года. Но возврата нет.

@темы: проникновенные монологи о разном, Питер

URL
00:53 

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Вчера у нас опять была зима. Целых четыре минуты мы с двумя старшеклассницами зачарованно смотрели в окно из своего крохотного класса на третьем этаже: мимо нас по диагонали пролетали крупные хлопья, похожие на пепел от какого-то небесного костра. Но вскоре всё вернулось на свои места, и хлопья сменились дождём. Зато к вечеру подморозило, и соседская кошка примчалась на первый проблеск света на нашей кухне. Посидела в полиэтиленовом пакете на полу, выпросила погонять и пожевать сухую макаронину, поиграла с любимой прищепкой, обгрызла перо коршуна на серванте, трепетно привезённое из Уэльса. Потом возжелала свободы, сиганула в распахнутую перед ней дверь... и тут наступило осознание ситуации. Отбежав на полметра, села на ледяную землю и повернула жалобную морду ко мне, с издёвкой наблюдающей из-за кухонной двери. Я не стала попрекать её этой ошибкой и быстро впустила обратно. За это она разбудила нас сегодня утром в пять утра, потому что ей захотелось общения.
Весь город был покрыт вполне открыточным инеем. Была раньше такая загадочная блестящая субстанция, которой посыпали ёлочные игрушки: бертолетовая соль. От реки шёл пар, а все маленькие пруды за окном поезда превратились в совершенство - то ли голландский пейзаж 17-го века, то ли зеркало Снежной королевы. В рассеянном, серебряном свете зимнего утра всё казалось хрупким и хрустким. (Вот, написала и сама удивилась: у зимнего утра бывает свет. В восемь, заметьте, часов утра, а не к полудню.)
В такую погоду невозможно не поддаваться рождественскому настроению. Будь я социологом или антропологом, написала бы монументальный труд о мифологии Рождества / Нового года. Это ожидание несбыточного праздника, эти культивируемые рекламой и литературой образы небывалой зимы, эти правила, по которым все послушно играют, потому что иначе будешь чувствовать себя изгоем, печальным странником на празднике жизни, и эта теплящаяся надежда, что вот уж в этом году всё будет именно так, как на картинке. Так никогда не бывает, ну, может быть, раз в жизни, и от приготовлений получается гораздо больше удовольствия, чем от самого события, но не играть в эти игры невозможно, и даже не потому, что хочется влиться в коллектив. Просто - чья же душа устоит перед огнями, блёстками, обещаниями чудес. Моя - точно нет. Поэтому я предаюсь размышлениям о покупке блестящего топика на преподавательскую вечеринку, собственноручном производстве открыток и венков из остролиста и маленькой заснеженной гостинице в Уэльсе. Ха-ха три раза, скажете вы, и я соглашусь, но мечтать не перестану. И топик куплю.

@темы: проникновенные монологи о разном, островной быт

00:46 

Зима на час

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
А у меня сегодня была зима. Она началась утром с мурлыкающей кошки в постели и шороха снега, который ветер бросал в стекло, как будто скребутся крохотные лапки. Я не поверила и обозвала безобразие на улице "тремя ложками манной крупы", а потом через два часа выглянула в окно и удивилась, не найдя своих цветов. Цветы, конечно, жалко: цикламены переживут, а вот хризантемы, поздние розы и непотопляемый донник у станции - вряд ли. Но перед смертью они так хороши в сахарных звёздах.
Ближе к полудню, когда я вышла из дома, снег перестал, на тротуарах под пушистым верхним слоем образовалась скользкая прослойка, похожая на марципан под глазурью, а чёрные мокрые деревья зарыдали горькими слезами, роняя на землю талую воду. В Кембридже снега вообще не было, только лужи и непривычный, совершенно питерский промозглый холод.
Я прошлась по восточным лавкам Милл-роуд впоисках ингредиентов для гуджаратского карри, которое вчера аппетитно показывали по телевизору, и купила пучок свежей кинзы, миниатюрные баклажаны, похожие на ёлочные украшения, коричневое горчичное семя, порошок асафетиды и молотый кокос. Из царства специй уходить не хотелось, и я купила ещё про запас дикий рис, амчар - порошок сушёного манго, калванджи - семена чёрного лука, кала джира - чёрный тмин, сумак и паприку. И не купила, поскольку ни для чего, кроме сочинения фэнтези, не нашла им применения, следующие волшебные ингредиенты: хакшир, эсфанд, керла, само, аджвайн. Не спрашивайте меня, что всё это такое. Скорее всего, имена сказочных стран и их королей.
"Квант милосердия" во второй раз оказался ничуть не хуже. У меня так же захватывало дух от погонь и колотилось сердце от мечущегося по экрану сгустка харизмы и сексапила. В этот раз я больше оценила юмор и заметила в музыке тему из "Тоски" задолго до собственно театральной сцены. Клаудия тоже очень прониклась, и мы с ней, невзирая на её мужа, увлечённо обсудили подробности за глиняной чашкой глинтвейна при катке, открывшемся в центре Кембриджа. В сумерках было не видно, что лёд катка покрыт лужами и что за увешанной лампочками оградой - мокрая зелёная трава, и можно было продолжать играть в зиму.
Глинтвейн на пустой желудой и Крейга пошёл просто отлично, и даже пробежка до станции не выветрила наступившего блаженства. А в Марче, на удивление, ещё лежали клочки снега на платформе, по краям тротуаров, кое-где на газонах. И можно было бы даже поверить, что наступил некий новый сезон, если бы прогнозы не обещали опять +10 к концу следующей недели.

моя персональная зима

@темы: проникновенные монологи о разном, фильмы, фото

23:03 

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
У меня в рюкзаке наконец-то нет изжёванной посылки, которую я таскала с собой почти неделю, пока не доползла до почты, но зато есть: миндальное мыло, которое потихоньку ароматизирует мои многочисленные блокноты, бутылка французского вина, зелёная, как изумруд, и новый роман Нила Геймана. Зашла в книжный за открыткой для заболевшей коллеги и наткнулась на "Кладбищенскую книгу". Как обидно, когда такие находки совпадают с желанием писать самой.
В магазинах и рекламных роликах уже вовсю наступила сверкающая лампочками, праздничная, совершенно мифическая зима, а вокруг, вместо привычного сырого, нехолодного междусезонья, которое обычно продолжается с конца октября до середины февраля, ещё самая настоящая осень. Я вас уверяю, таких осеней (есть такое слово?) не бывало раньше на маленьком зелёном острове. Осень в Англии была приятная, тёплая, дождливая и короткая. Листья сворачивались в трубочку и падали все разом, как по команде. И не было этой пронзительности, этих распластанных ладоней на асфальте, этого золотого прощального трепета по пути с чёрной ветки на чёрную воду, мерцания мокрого вороха под ногами, в который, кажется, можно уйти с головой, постепенно редеющей росписи неба, сладкого запаха лёгкой смерти. Когда-то в далёком болотном городе мне казалось, что я тоже умираю вместе с листьями. Потом мне долго ничего особенного не казалось, просто нравилось носить летние туфли почти до самой зимы и жмуриться от бледного света. В этом году, если бы у меня было такое желание, вполне можно было бы поумирать. Но увы (или слава богу?), те времена прошли, умирать мне не хочется, а хочется только смотреть на умирающие листья и убивать героев в осенней листве в мрачных сказках. (В каком это советском фильме про шпиёнов кого-то так красиво застрелили в осеннем парке?)
А на сказки наводит всё. Вчера мой утренний поезд шёл через сказочное королевство, где на золотой воде из клубящегося тумана выступали смутные острова, и под полосатым небом плыли золотые птицы. А сегодня то же самое королевство превратилось в болота, ведущие в Мордор, где на дне лежат злобные мёртвые воины.
Коридоры школы полны медных пластинок - буковых листьев, мак на пальто истрепался и колет мне пальцы булавкой, когда я завязываю шарф, я разглядываю небо во всех подробностях, ведь скоро оно станет просто серым, и пытаюсь не поддаваться силам зла маркетинга и не покупать ни полосатых свитеров, ни блестящих маек - ни то, ни другое мне некуда будет надеть. (Хотя футболку с блестяшей паутиной на спине сегодня ну очень хотелось купить.) А на ряду вишнёвых деревьев по пути в колледж среди последних, прощально дрожащих оранжевых листьев пробились розовые цветы.
А добрый муж в выходные вместе с букетом чудесных хризантем, бархатных и тёмных, как папские одеяния на портретах Тициана, подарил мне свою простуду, и она постепенно начинает проникаться ко мне нежными чувствами.

@темы: островной быт, проникновенные монологи о разном

20:33 

Воскресное: дорога в ад...

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Сегодня мне весь день хочется спать, и я не особенно борюсь с этим чувством. Все планы, даже минимум-переминимум, отметены за полной нереалистичностью. Так что если будут очепятки - это потому, что я пишу во сне. А ещё у меня слишком длинные ногти, и это очень мешает нормально печатать.
Про пятницу забыла ещё рассказать, что в колледже у нас был "пижамный день". Этот день вообще по всей Британии проходил под знаком кампании Children in Need ("Дети в нужде"), то есть, везде были мероприятия в фонд самых разных детских благотворительных организаций, по телевизору показывали длиннющий "телемарафон", где всевозможные звёзды валяли дурака, а телезрители могли вносить деньги по телефону, ну а мы тоже развлекались по мере возможности. Это довольно популярный способ собирать деньги на благотворительные цели: человек объявляет, что планирует сделать что-нибудь особенно отчаянное или нелепое, а окружающие его "спонсируют". И вот наши старшие дети пришли в школу в полосатых штанишках, байковых халатиках и футболках с мишками и мышками. Некоторые, особо безбашенные, в таком виде даже ехали в школу на велике. Трогательно невероятно, очень сложно на полном серьёзе вести урок и очень хочется спать, глядя на этот неуместный разгул домашнего уюта.
В субботу я съездила в Лондон и опять получила массу положительный эмоций. Пришла к выводу, что, хотя я периодически честно зову с собой упирающегося мужа, на самом деле я езжу туда за одиночеством. Я так долго жила с ним - одиночеством в большом городе, что оно стало частью меня, от которой теперь совсем не избавиться. Последние 9 лет одиночества у меня, считай, не было, и слава богу, но иногда срабатывает какой-то рефлекс и хочется снова окунуться в него с головой.
Семинар для преподавателей русского привёл меня в неизвестный мне ранее, засыпанный платановыми листьями пригород Dulwich. И очень удачно, потому что десять минут от центра Лондона поезд то ехал над крышами викторианских домов и разрушенных старых складов, и можно было помахать рукой Тауэрскому мосту и небоскрёбам Сити на горизонте, то нырял в кирпичное ущелье между этими же самым домами и взметал насыпавшиеся туда листья. Я очень люблю такие пригородные маршруты, когда движешься в параллельной реальности по отношению к городу и видишь его изнанку, которую обычно видеть не положено - чужие сады за высокими заборами, свалки покорёженных машин, спящие автобусы в депо. Заодно по дороге мы проехали литературную ассоциацию - пригород Peckham Rye из повести Мюриел Спарк, а станция North Dulwich оказалась шедевром викторианской инженерной мысли, поскольку построена на мосту над железной дорогой и выбираться из неё в сам пригород нужно по ступенчатой крытой галерее.

Осматривать произведения искусства на пустой желудок я не люблю, поэтому после семинара поехала прямо в любимый вьетнамский ресторан на Греческой улице, наслаждаясь очередным погружением в Нила Геймана, то бишь, в лондонское метро. В субботу не ходили поезда в Горелый дуб, зато можно было спокойно доехать от Ангела до Меловой фермы. Странно только, что так мало придумано историй про это мифическое царство. Чернокожий музыкант где-то в Ватерлоо, в клетчатом цилиндре и пелерине, совершенно очевидно только что вышел из Задверья.
О выставке "Лица Ренессанса: от Ван Эйка до Тициана" я напишу отдельно. Скажу только, что я в очередной раз убедилась, что за одно из них (в смысле, лиц) я удачно вышла замуж, как, собственно, и мечтала. Помню отлично разговор с одной доброй знакомой в Эрмитаже, сразу после возвращения из Парижа, о том, что замуж я вряд ли выйду, потому что автопортрет Альбрехта Дюрера вряд ли встретится мне в реальной жизни.
А сейчас напишу очередное признание в любви Лондону, которое можете смело проматывать. Это город, где всё возможно. Где вокзалы похожи на дворцы или замки, где люди носят береты не потому, что им холодно, где разноцветные дома мерцают сквозь сетку деревьев, где улицы кривы, как реки и ятаганы, где совсем не претенциозно ходить, опираясь на зонтик-трость, где со всех сторон тебя окружают музыканты, маски, безумцы, пришельцы, где по вечерам - вечное полнолуние циферблатов, где на одной улице уживается магазин алжирского кофе и лавка старомодных конфет матушки Киббл, где внезапно тебя выносит на яркую площадь-цветок с расходящимися лучами и ты понимаешь, что совершенно не знаешь, куда идти, где движущиеся фигуры из витрин без труда слились бы с толпой прохожих...
В общем, обратно я ехала сидя на (покрытом ковром) полу тамбура, безуспешно пыталась отвязаться от песни про то, что "в тамбуре холодно и в то же время как-то тепло" и рассуждала сама с собой, почему же я так легко прижилась в Соединённом королевстве. У меня даже не было по-настоящему культурного шока (если не считать дверных замков и ручек, которые я до сих пор не все научилась открывать). Всё легло на душу, и никакой аспект жизни - ни транспорт, ни люди на улице, ни работа, ни политика - не вызывал и не вызывает полного отторжения. То есть, нет, я, конечно, могу долго возмущаться политикой в области образования и некоторыми перекосами в системе социального обеспечения, и на опаздывающие поезда ругаюсь со всеми вместе, стоя утром на платформе, но это всё недостатки "совместимые с жизнью". Вряд ли я превращаюсь в британку - скорее, я, как соседская кошка, нашла себе место, где мне уютно, только это оказалась целая страна.
запись создана: 16.11.2008 в 20:12

@темы: путешествия, проникновенные монологи о разном, островной быт

01:43 

Золотая осень

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
А мне вчера снился Бонд. Джеймс Бонд. Aka Дэниел Крейг. Я помогала ему прятаться от каких-то злобных преследователей. М-м-м, как же мне не хотелось просыпаться. Видимо, непреодолимое желание посмотреть "Квант милосердия" (хотя solace - совершенно не милосердие, а утешение, переводил, как всегда, какой-то гоблин) доминирует уже и в моём подсознании. Если в течение следующей недели не найду компанию, пойду сама после школы и буду в гордом одиночестве обливаться слюнями и соплями. Не над вымыслом, а над красивым мускулистым торсом и стальными глазами.
Любите ли вы шёлк? Я от него впадаю в транс. Могу долго стоять в магазине и гладить платье. Это, наверное, с детства, когда такие волшебные материалы, как шёлк и бархат, я не носила, а только читала о них в книгах и время от времени доставала из маминых и бабушкиных запасов, целые вещи или отдельные кусочки, вроде тёмно-синей, как осенний вечер, бархатной ленточки с бантом. В этих обрывках и обломках какой-то другой жизни я играла "в принцесс", может быть, от этого ассоциация сказки, которая включается даже теперь, когда я захожу в магазин. Короче, перед тем, как ехать в Мэдингли, я купила себе чёрное шёлковое платье.
Мэдингли-холл прошёл на ура. Это очень полезно и приятно время от времени - сменить профиль, хотя бы на два дня. Занятия со взрослыми - совсем другой жанр, он мне всегда был близок. И место волшебное, оно как-то приподнимает над реальностью. В аллее из сплетающихся лип я бы просто согласилась остаться жить, при условии. что никогда не кончится осень.
В этом году, как я уже писала, осень совершенно необыкновенная, как будто специально ради меня импортированная из Питера. В Кембридже у меня есть свой персональный её кусочек - дорога от одного здания к другому, когда я проезжаю сначала мимо Ботанического сада, где в небольшом канале отражаются пламенные экзотические деревья, а потом по улице, где деревья почти смыкаются над головой и пешеходно-велосипедная дорожка похожа на аллею Летнего сада, вся в липовом золоте и полосатой светотени. За одно это я готова смириться с тем, что изрядное количество моего ранее свободного времени уходит на эти переезды. Мы со Скарлетт плывём по шуршащей осени, и десять сладких минут никто и ничто не может нас достать. К сожалению, у меня обычно нет времени остановиться и что-нибудь сфотографировать. А вечером уже поздно - мокрые осенние листья в свете рыжих фонарей прекрасны, но, увы, совершенно не пригодны ни для чего, кроме отчаянного созерцания. Их невозможно снять, нарисовать (по крайней мере, я не видела) или описать словами. Они просто есть, и от них почему-то щемит сердце, и это даже не от ностальгии по Питеру, потому что в Питере оно щемило точно так же.
Зато в Мэдингли мне вчера представился шанс на пару часов стать осенью. Войти внутрь дерева - золотого солнечного бука, пятнистого старого платана, седеющей плакучей ивы - и увидеть совсем другой мир. В буке жили солнечные феи. С платана огромные листья медленно падали в пруд и плыли по отражённому небу.

неприлично много картинок, и самое печальное - ещё не все ))

@темы: проникновенные монологи о разном, фото

00:57 

Манифест оптимиста

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
За что любить тёмное и мокрое время года:
- можно не беспокоиться о причёске - от влажности волосы, даже в самом лохматом, на-поезд-опоздательном состоянии, лежат красивыми локонами и завиваются трогательными колечками.
- когда вокруг всё серо, особенно приятно раскрывать цветной зонтик или надевать яркие полосатые перчатки.
- тёмный мокрый вечер - лучшее время для костров, фейерверков и колдовства.
- асфальт становится таким красивым, когда его обклеивают полупрозрачными листьями.
- очень романтично у порога собственной кухни собирать мяту и петрушку с фонариком.

За что любить человечество:
- некоторые его части постепенно всё же освобождаются от страшных предрассудков, искажающих и отравляющих отношения между людьми. Честь им и хвала.
- примерно в тех же его частях есть обычные люди, которые знают, что всё зависит в том числе и от них. И не боятся отстаивать свою причастность к тому, что происходит.
- короче, в Америке победил Обама!

@темы: политика, проникновенные монологи о разном

22:14 

Вчерашнее

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Где-то на полпути между Лондоном и Кембриджем в полях на зелёной траве лежат ошмётки снега и кажутся очень неуместными в этом пейзаже. Интересно, это вся наша зима на этот год или будет ещё?
Лондон действует на меня как большая, блестящая, горьковатая таблетка транквилизатора. Я знаю, это странно: огромный, спешащий, шумный город должен возбуждать. Но меня расслабляет ощущение анонимности и безответственности - город несёт меня, замедляет, ускоряет, сталкивает с другими щепками в своём потоке. И ещё, наверное, играет роль, что я если и спешу здесь куда-то, то исключительно по собственному выбору, а вообще-то приезжаю за приятным - платьями, картинами, дождливыми фотографиями.
Я люблю смотреть в Лондоне на людей - разноцветных, разноязыких. У большинства из них есть особый, присущий только Лондону шик. А лучшее место для наблюдений - конечно, метро, которое даёт совершенно законные основания в упор разглядывать пассажиров напротив. Дорога из центра в Хитроу и обратно занимает практически полжизни, поэтому я успеваю рассмотреть всех в подробностях. Индианку напротив, похожую на принцессу, с пашминой, небрежно закинутой за одно плечо - у меня, например, шарф так не держится. Пакистанского дантиста рядом со мной (читает журнал о зубоврачебном оборудовании), с невообразимо густыми тёмными ресницами и лёгким ароматом восточных специй. Седого гитариста, который стоит посреди вагона и играет Джонни Кэша.
Лондонское метро для меня теперь прочно заняло место на городской карте литературных ассоциаций. Я езжу по нему, как по "Задверью", и не могу не радоваться, делая пересадку на станции Earl's Court.
С книжной ярмарки в Кенсингтоне я еду на Оксфорд-стрит на автобусе и бесконечно снимаю расплывчатый город сквозь капли на стекле, в то время как две полячки впереди меня, на заветном переднем сиденье, снимаются вместе на мобильный телефон на вытянутой руке. Автобус разговаривает приветливым женским голосом, после каждой остановки напоминая, на каком маршруте и куда мы едем. За окнами листья, зонты, витрины, светофоры сплавляются с одно.
На Оксфорд-стрит под проливным дождём люди разглядывают свеженькие рождественские витрины огромных универмагов, где прыгают и чем-то звенят зайцы и олени. Праздничная иллюминация на фасадах еле видна сквозь пелену воды. Некоторое время я иду без зонта, но потом дождь начинает падать крупными кусками, вероятно, теми самыми кошками и собаками из всеми любимой английской идиомы, и я сдаюсь, тем более, на зонтике у меня вполне осенние хризантемы. Покупаю бумажный мак у старушки, вжавшейся в дверной проём редкого не-магазинного подъезда со своей благотворительной копилкой Британского легиона. (Ноябрь в Британии считается месяцем памяти участников всех войн, когда во второе воскресенье по всей стране проводят торжественные мероприятия в честь павших, а всё остальное время собирают благотворительные пожертвования в помощь живым. Мак - символ памяти, как цветок, росший на полях Первой мировой во Фландрии, где осталось больше всего англичан.) Мак сразу делает жизнь интересней, так как держится на простой (не английской) булавке и теряется при первом же случае, если за ним не следить.
Кажется, Дэвид Боуи выпустил очередной диск лучших песен, потому что последнее время я слышу его везде: среди тюлевых занавесок в Питерборо, в парфюмерной секции лондонского универмага.
На Оксфорд-стрит я могла бы жить, перебираясь из одного магазина в другой, но в этот раз я не ведусь на соблазны, а ищу вполне конкретные вещи. Правда, покупка цветных кухонных полотенец чуть не стоит мне поезда - девушка-новичок мучительно долго не может отыскать столь экзотический предмет в базе данных своего кассового компьютера.
По пути домой чуть не засыпаю в поезде и потом иду домой по тёмному Марчу, где под дождём отовсюду взрываются фейерверки, раскрашивая капли во все цвета радуги.

@темы: островной быт, проникновенные монологи о разном, путешествия

22:47 

Happy Halloween!

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
А сегодня, между прочим, - мой профессиональный праздник! Гораздо более отвечающий моей сущности, чем День учителя или переводчика, не говоря уже о 8 марта. Я полюбила Хэллоуин ещё по рассказам в школе на уроках английского языка, а потом поехала в Америку и оказалась в гостях в этот самый вечер. И получила всё по полной программе: вырезание двух огромных тыкв, которые встали, как часовые, по обеим сторонам крыльца белого деревянного дома, и бесконечное открывание дверей крохотным (и не очень) ведьмам, вампирам и призракам. Век буду благодарна Джулии, преподавательнице русского языка в Колби Колледже, штат Мэн, которая пригласила меня на этот cultural experience. С тех пор и пошло: тыквы, за которыми я гонялась по всем питерским рынкам и которые вырезала дома и приносила на занятия студентам и школьникам (включая одну памятную, отправившуюся на концерт в Мариинский театр на моё первое свидание с будущим мужем - я шла сразу после работы), ведьмы, которых мы с мужем делали из подручных материалов (ручка от швабры, старые колготки и перчатки, солома и маскарадный нос), вечеринки с друзьями, с тыквенным супом и яблочными пирогами. А в этом году произошла полная сбыча мечт: в окне моего собственного дома пугает (или приглашает?) нечисть собственноручно выращенная тыква. Правда, гости к нам пока стучались только один раз - маленький вампирчик, ведьмочка и ещё непонятно кто. Родители предусмотрительно стояли на тротуаре, пока я оделяла мелочь конфетами. А я надела зелёные рога и слушаю Пинк Флойд, Wish You Were Here - муж подарил с получки, чтобы оправдать собственные покупки оперы "Евгений Онегин" и всех концертов Сен-Санса. Crazy Diamond очень подходит к Хэллоуину.
А в духовке - тимбале из брокколи: 350 г броккколи отварить, перемешать блендером с 3-мя ложками крем-фрэша, яйцом и ещё одним желтком, добавить нарезанный зелёный лук (1 столовая ложка), соль, перец и молотый мускатный орех, ещё раз перемешать, смазать маслом 4 керамические формочки, положить на дно кружочки пергамента, тоже смазанные маслом, и заполнить получившейся массой. Поставить формочки в противень или стеклянную форму, налить воды так, чтобы она доходила до середины формочек, и постваить в горячую духовку 25 минут. Дать немного остыть и вывернуть на тарелку.





А вот что поёт про Хэллоуин моя любимая Лорина Маккеннит (видео тут нет, только звук):

@темы: музыка, островной быт, проникновенные монологи о разном, фото

20:48 

Ассоциации

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Мне от Викки достались вот такие ассоциации на мой дневник:
осенние листья
специи
литература
графоманство
ведьма
колокольчики
нежность

читать дальше

Если вы в моём Избранном и хотите ассоциации от меня, пишите в коммент! Простите, дорогие ПЧ, у меня может не набраться ассоциаций, если я нерегулярно вас читаю (((

@темы: проникновенные монологи о разном

17:03 

Осень, в небе жгут корабли...

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
...а мне вот неудержимо хочется носить коричневую помаду и цветные колготки и покупать в канцелярских магазинах ненужные тетрадки в красивыми цветочками.
...а подолы форменных юбок неудержимо взлетают в поднебесье. потому что девчонки безжалостно подворачивают их в поясе, чтобы были видны красивые загорелые коленки.
...а пауки сошли с ума, они плетут свою паутину за считанные секунды, стоит разложить садовое кресло - и бац, через мгновение к его спинке уже протянута дрожащая шелковинка, а по утрам невидимые шелка вдруг оживают и взрываются блеском в каплях дождя или росы.
...а готовить неудержимо хочется яблочные пироги и вообще всё из красного и золотистого.
...а шиповник в ярко-оранжевых ягодах, выгнувший свои плети у железной дороги, похож на уж чересчур ранние рождественские гирлянды.
...а утки счастливы, они, зажмурившись, дрейфуют под дождём в расходящихся кругах, вода и сверху, и снизу, утиный рай.

А сегодня мы уезжаем на уикенд к маме Джона в Саррей, печь ей яблочный пирог (вернее, это я так думала, но сейчас осознала, что забыла дома ручной блендер и хрен его знает, как без него сделать такое тесто, так что не факт), а посему до следующей недели :-)

А ещё я только что уточнила, что не я сошла с ума, цезура - это и правда поэтический словораздел, и значит, никакая лысина не может быть похожа на "цезуру католического монаха". Тонзура она, тонзура, всё хорошо в моей голове, а вот у госпожи Полины Дашковой - не очень. Я было списала на опечатки "экзерциста", очевидно, смешанного с экзерсисом, и какие-то ещё переставленные буквы, но это ни на что не спишешь. Текст опубликован в авторской редакции. Презираю недообразованность, которая думает о себе, что она очень даже ничего. Гораздо больше, чем невежество. Никогда раньше госпожу Дашкову не читала и больше не буду.

@темы: книги, проникновенные монологи о разном

14:37 

Возвращение блудного блоггера

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Иногда со мной случаются странные вещи: я как будто беру отпуск от части самой себя. Части немаловажной, естественной, неизбежной. Например, могу несколько месяцев не читать. Неделями не звонить любимой подруге. Готовить на скорую руку из консервных банок. Забросить фотоаппарат в недра шкафа. Ничего не сочинять. Или вот ещё – 2,5 недели не выходить в Интернет. (Не всё одновременно, конечно.) Феномен мне не вполне понятный. Вдруг пропадает потребность в чём-то, что обычно ощущается как постоянное, сильное желание, а поскольку я делаю только то, что меня заставляют (люди или, чаще, обстоятельства), или то, что хочу... сами понимаете. (Свобода как осознанная необходимость - это формулировка не для меня.) Так что ничего со мной не случилось, и я даже не в депрессии (если не считать первых нескольких дней сразу после Турции, проведённых на диване в халате и полной апатии, привет господину Обломову). Можно считать, что я вернулась из очередного отпуска. И на этот раз отпуска, кажется, кончились бесповоротно.
Почитала дневник Некошки и наткнулась на запись про Новый год 1 сентября, практически идентичную той, что я сама сочиняла в голове. Да, для меня тоже начало сентября – это веха, а 1 января – просто праздник. И для пущего символизма обычно в это время я, как змея, ещё и меняю кожу. Прошедший год вместе с южным загаром облезает с плеч.
На самом деле я люблю и всегда любила возвращаться домой после каникул. Из деревни, с рюкзаком сушёных грибов и банок варенья и головой, полной сказок. Из археологической экспедиции, с рюкзаком античных черепков и сухих степных трав и головой, полной летних романов. Из Турции, с рюкзаком сушёных оливок и морских раковин и головой, полной картинок из «1001-й ночи» - минаретов, шальвар, медных кувшинов и пряностей на базаре. Собрав всё это, нужно ведь куда-то его привезти и с кем-то поделиться. Нужно разложить содержимое рюкзака по всем комнатам, извести инопланетные формы жизни, самозародившиеся в холодильнике, развесить по всем верёвкам шорты и сарафаны, потом с сожалением убрать их до следующего лета, раздарить друзьям открытки и ракушки, напечатать фотографии и терзать ими всех до потери пульса. Непременно нужно, чтобы было куда возвращаться. Нужен контраст: жара – прохлада, природа – город, шлёпанцы – каблуки, шорох листьев и волн – шорох шин по асфальту. И даже контраст безделье – работа, потому что иначе эти летние дни не казались бы золотым песком, постепенно ускользающим сквозь пальцы, но оставляющим на память драгоценные крупинки.
Единственная моя проблема с возвращениями последние несколько лет состоит в том, что мне всё время кажется, что я возвращаюсь в Питер. Почему-то только он ощущается как настоящее, правильное место для возвращения после летних каникул. И я каждый раз с усилием перещёлкиваю картинку в своей голове и напоминаю себе, что еду совсем не туда. Наверное, это мой единственный в году отчётливый момент ностальгии: мне не хватает первых звонков подругам, первого выхода на Невский (конечно, за мороженым и в фотоателье), первых листьев, облетающих с лип на Большой Конюшенной. И первого сентября – как явно отмеченной вехи для очень многих людей сразу и как праздника бантов и осенних букетов.
Впрочем, это я переживу, как переживаю вот уже довольно давно тот неоспоримый факт, что мне уже не 17 лет. А в этом году возвращение в Англию, к тому же, было немного особенным: первый раз мы вернулись в собственный дом, где скоро запоздалым новосельем будем отмечать годовщину.
И как всегда, первые две недели отдалают от лета, как два века. Я успела высушить всё бельё, включая подкладку бельевой корзины, до того, как плотно завернули кран и без того почти не случившегося английского лета. В зарослях крапивы и колючек в конце сада собирала ежевику в турецких шальварах (правильно, неудобно), пока её не посбивало дождями. Пекла осенние шарлотки и пироги с яблоками, грушами и медовыми местными сливами с рынка, готовила карри, наслаждаясь запахом пряностей и мокрого сада сквозь открытую дверь. Срезала букетики душистого горошка для каминной полки в гостиной – это растение не берут никакие дожди, и куст буйно цветёт белым и лиловым до сих пор, правда, половина белых цветков обычно оказывается бабочками- капустницами и улетает, не добравшись до вазы. Покупала крючки и вешалки, разбирала разные потаённые углы, где тихо начал было копиться и пылиться хлам. Покрасила дверь во двор в зелёный цвет. Выполола джунгли, в которые превратился наш сад, и купила на зиму цикламены. Повесила на стенку в гостиной два турецких коврика. Прочитала две книги. Лайонел Шрайвер, «Мир после дня рожденья» (Lionel Shriver, The Post-Birthday World), с удовольствием, потому что она проницательная дама и изящно обыграла тему развилки на жизненном пути, после которой всё может пойти так или иначе, стоит лишь (не) поддаться искушению, и потому что один из главных героев оказался игроком в снукер, а об этом виде спорта я кое-что знаю. И Сергея Лукьяненко, «Черновик», без отвращения, потому что написано неплохо, местами с адекватным юмором, и идеи есть отличные, однако, многое мешало – конечно, герой не представлен идеалом, но мы ему явно должны, по замыслу автора, симпатизировать, что мне лично не даёт сделать мелочный шовинизм и гомофобия (его, героя, а не мои), ну а кроме того, сколько можно насиловать теорию, что у нас (в мире вообще и в России в частности) всё так плохо, потому что над нами экспериментируют инопланетяне / иномиряне?! Сами мы во всём виноваты, сами, никто нас не заставляет отключать данные природой мозги.
Готовила (и продолжаю) всё из фасоли – из бесконечного урожая, выращенного мужем в порыве садоводческого энтузиазма. Наблюдаю, как доцветают розы и набирают вес маленькие тыквочки (к Хэллоуину должны поспеть). Увеличила популяцию грызунов в нашем доме на двух крохотных, размером с шарик для пинг-понга, но совершенно реактивных хомячков Роборовского, в которых в зоомагазине влюбился мой муж. Подобрала первый каштан и таскаю его в кармане, тереблю, как чётки. Начала учебный год в новом колледже – старшие классы нашей школы теперь являются отдельным заведением, в отдельном здании, и туда теперь берут и мальчиков – на данный момент, 4 на 60 девочек. (Плюс этого состоит в фантастических, футуристических новых помещениях, где очень приятно и работать, и отдыхать, минус – в поездках на школьном микроавтобусе из одного места в другое, которые съедают и без того немногочисленные и недлинные перерывы.) Обзавелась изумрудно-зелёным джемпером с бантом и в тон к нему – безумным велосипедом с крохотными колёсами и высоким рулём. На велосипеде ещё не сидела, его выбрал, купил и привёз к школе муж, а я пока только решила назвать его (её) Скарлетт. Начала потихоньку доставать осенние вещи, даже с удовольствием, потому что по осени меня всегда одолевает любовь к юбкам в складку, викторианским ботинкам, строгим платьям, рубашкам в тонкую полоску и жилетам – никогда больше их не ношу, а вот осенью почему-то всегда хочется быть «леди», какой меня мечтает видеть мама.
Так и живу.

@темы: книги, проникновенные монологи о разном

01:08 

Как и было сказано

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.


Дом плывёт по лету, а меня нету... У меня всегда было так. В школе были длинные-длинные каникулы, когда я перечитывала всю деревенскую библиотеку, сочиняла сказки, глядя на закат над озером, писала бесконечные письма подругам, бродила в одиночку по полям, собирала ромашки и разговаривала сама с собой. В университете были каникулы покороче, когда я бегала с туристами, возила математическую конференцию в Петергоф или американских пенсионеров в Эрмитаж, переводила короткометражные фильмы или уроки балета, по дороге заводила мимолётные романы, успевала погулять в белую ночь и потом уехать в археологическую экспедицию в Крым, где белые древние камни, море с грохотом подходит к изголовью, перекати-поле в степи, снова мимолётные романы. Теперь каникулы ещё короче, но всё равно мы стараемся, как можем: пообщаться с норвежскими детьми, выбраться куда-нибудь с палаткой, открыть ещё кусочек Турции. И когда думаешь - осталось пять недель лета, совсем другое ощущение, чем пять недель работы, которые пролетят, уйдут, как водя в песок, и в лучшем случае зацепятся в памяти фильмом или прогулкой на природе. Пять недель лета - это целая жизнь.

@темы: музыка, видео, проникновенные монологи о разном

00:59 

Школьное - но не английское

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Вернулись ли ко мне слова? Не знаю. Для начала воспользуюсь чужими. Разговариваю вчера по телефону со своей школьной учительницей литературы, поздравляю её с днём рождения. Она волнуется:
- Надо заканчивать, ты столько денег тратишь...
Я, в свойственной мне деликатной манере:
- Ну конечно, потрачу все деньги на разговоры с Вами, разорюсь и по миру пойду.
О.К., задумчиво:
- А интересно, наверное, по миру идти... Особенно если с палаткой...
К чему это я? Да просто к тому, что мне всю жизнь везло на людей. На тех, которые могут такое сказать.
Есть надежда на будущее, пока есть такие учителя, как она, к пенсии не растерявшая детства. У неё никогда не было своих детей, и при этом – был и есть миллион. К ней до сих пор приходят в гости сорокалетние ученики, да и мы, тридцатилетние, уже недалеко отстали. И вроде бы ничего особенного она не делала: не то чтобы раскрывала глаза на классиков, не рассказывала тайные подробности из жизни великих, не придумывала заковыристых тем для сочинений. Просто – говорила с нами на одном языке и позволяла нам быть собой. И ещё – позволяла играть и в этом открыть себя с совершенно неожиданной стороны. Даже чтение «Ревизора» по ролям на уроках было открытием – и пьесы, и одноклассников, внезапно перевоплотившихся в провинциальных чиновников девятнадцатого века. Что уж говорить о настоящих театральных вечерах, которые она ставила всю жизнь и ставит до сих пор, превращая для своих учеников мир в театр.
Для нас это был вечер Булгакова и Мольера, приуроченный к двойному юбилею – французского драматурга и русского писателя, ощущавшего с ним глубокое родство и немало о нём написавшего. Сценарий представлял из себя отрывки из булгаковской «Кабалы святош», перемежающиеся сценами из пьес Мольера. И вот Мольера-то О.К. для меня открыла. Через Булгакова он стал для меня живым человеком, к которому я вдруг оказалась причастна (ещё бы, ведь я играла его жену, а может быть, и дочь!), и я прочитала все его комедии, которые нашла. Не могу сказать, что он стал моим любимым автором и что я перечитываю его сейчас, но он остался где-то внутри, со мной, и через несколько лет после школы, приехав в Париж, я рысцой бросилась разыскивать его театр и место, где стоял его дом, и фотографировать памятник под всеми углами.
Ну а помимо литературных открытий, сами репетиции после уроков, неловкие объятия с «Мольером» и куда более ловкие с другими персонажами, рисование декораций (Версаль из слайда Екатерининского дворца), по уши в голубой и жёлтой краске, костюмы из списанного театрального реквизита, поход в пирожковую в кринолинах, первая безумная влюблённость, случившаяся тоже на репетиции и достигшая кульминации в сам день спектакля, полное впечатление реальности всего происходящего на сцене и иллюзии полного зала и школьного здания вокруг, цветы, аплодисменты... Всё это сложилось в такое незабываемое ощущение концентрированного счастья, что, наверное, это было бы опасно для жизни, если бы мне не было шестнадцать лет.
О.К. сделала это для нас и продолжает делать для каждого нового поколения учеников. Не для всех она станет другом, потому что не у всех с ней найдётся внезапно общий, всепоглощающий интерес (фантастика и фэнтези), и книжный рынок, куда мы ездили вместе по выходным, кажется, уже совсем не тот, и вряд ли она снова соберётся переезжать и ей понадобится помощь, чтобы упаковать книги и потом ехать с ними в кузове фургона, где виден только кусочек неба в крохотное окно... Это всё только наше, как наши свадьбы, переезды, поездки и увлечения стали частью её жизни. Но для всех своих учеников она будет глотком свежего воздуха, потому что интерес ко всему миру и чистое сердце – это бесценный дар.

@темы: проникновенные монологи о разном, Питер

01:59 

О единицах измерения

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Чем измеряется лето?
Внезапно острым желанием подстричься. Столь же острым нежеланием идти домой по солнечной стороне. Бумажными китайскими зонтиками в универмаге - по степени бесполезности трудно найти что-нибудь похожее. Разомлевшими розами, поникшими до самой земли. Неприятными открытиями в виде несходящихся молний на летних юбках, выпущенных из спячки. Количеством очемоданенных отпускников в моём поезде, идущем из Бирмингема в аэропорт Стэнстед - средоточие дешёвых рейсов на Ибицу и в Малагу. Невозможностью спешить - даже когда видишь, как подходит твой поезд и как бегут к нему чемоданы, всё равно не ускоряешь шаг и только второпях пытаешься сунуть эклер вместо карточки в щель турникета.

Мы замечательно съездили в Стаффордшир в выходные (да, я вам наврала про Йоркшир, потому что у меня нелады с английскими графствами), и у меня, само собой, куча фотографий и отчёт сочиняется в голове, но это как-нибудь в ближайшие дни. А пока - просто мои цветы.

читать дальше

@темы: фото, проникновенные монологи о разном

13:04 

Мокрая тишина

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Если опоздать на поезд совсем чуть-чуть, так, чтобы нужно было стоять у шлагбаума, пока этот самый поезд не махнёт хвостом, уползая по мокрым рельсам, то на волшебные минут десять вся станция достаётся мне. Совершенно пустая станция, окружённая дождём, длинные капли с крыши, вдребезги разбивающиеся о край платформы, рельсы, исчезающие в дождевой кисее, круглые часы, точь-в-точь как в трогательных чёрно-белых фильмах, где на таких перронах расстаются навсегда или (что почти то же самое) провожают на фронт, - всё моё. Можно поставить раскрытый красный зонтик посреди платформы, как посреди собственной кухни, выбрать любую скамейку, разложить по ней содержимое косметички, потом ловить зонтик, на ветру пытающийся отползти к краю и изобразить Анну Каренину на рельсах, потом смотреть, как по соседней, заброшенной платформе скачет кролик, наверное, в ожидании специального поезда, который идёт в Страну чудес, потом фотографировать круглые блестящие капли на облезлом белом заборе... А потом - тишина идёт мелкими трещинками и в конце концов рассыпается. потому что поближе к следующему поезду собирается народ, у кого-то звонит телефон, мимо, страдая одышкой, проползает товарняк. Но эти десять минут мокрой железнодорожной тишины были только мои.

@темы: проникновенные монологи о разном

00:48 

Про лето

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я сказала кому-то, что у нас лето кончилось и снова началась весна. Потом призадумалась и поняла, что была глубоко не права. Началось самое что ни на есть лето - по-английски. Если вы хотите знать, из чего оно состоит, вот вам список ингредиентов. Они встречаются в самых разных пропорциях, по капле или пригоршнями, но все совершенно необходимы - иначе вкус не тот.
Рукава в три четверти, розы, клубника и спаржа, запах цветущей бузины, её мокрые кисти, похожие на пену от капуччино, душистый ветер, босоножки в любую погоду, жужжание газонокосилок, лохматые птенцы, бесконечные летящие лепестки, оглушительный птичий хор перед рассветом, проливные дожди неделями, нежнейшие платья для свадебных приёмов и летних балов, не чета золотой броне Рождества, а к ним - прозрачные шляпы и шёлковые цветы на булавках, жалость, что некуда всё это надеть, крольчата на обочине, снова розы, двери, увитые зеленью, корзины для пикников, запах горелого мяса, вечерний запах розовой жимолости, распродажа садовых зонтиков, пушистые шмели в цветках наперстянки, маки, нежные, как платья, капли на стекле и зелень, зелень, зелень...
Лето - от слова "летать".

@темы: островной быт, проникновенные монологи о разном

The Accidental Cookbook

главная