Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Путешествия (список заголовков)
23:50 

Зефир, кефир и пироги с капустой-5

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
9.08.09
У меня есть друзья, которые могут пригласить в гости в воскресенье к 10 утра на завтрак с черничными блинчиками. Я считаю этот факт предметом законной гордости.
Блинчики, впрочем, были лишь прелюдией к очередному безумному путешествию, на этот раз в компании моей однокурсницы, её бойфренда и системы спутниковой навигации по имени Клара с удивительно противным, вечно недовольным голосом. Но без карты, что для меня давно уже немыслимо. Я всегда люблю знать, где нахожусь, люблю забегать вперёд и присматриваться к окрестностям в надежде отыскать что-то ещё интересное помимо основной цели, и не хочу зависеть для этого от выхода в интернет или в открытый космос.
Какие-то примерно похожие мысли у меня об автомобилях вообще, и я догадываюсь, что сейчас на меня обидятся все мои друзья, которые регулярно возят меня в разные чудесные места. Друзьям я очень благодарна и от поездок получаю большое удовольствие, да и времени у нас всегда в обрез, так что машина приходится очень кстати, но мою жизненную философию это не меняет. Автомобили создают иллюзию, что ты в любой момент можешь выйти и рассмотреть то, что привлекло внимание, но на практике это плохо реализуемо – так никуда не доедешь, да и движение не всегда позволяет. В автобусе или поезде иллюзий нет – тебя везут, ты пристально смотришь в окно и никаких вариантов, разве что запоминаешь проекты на следующий раз. Зато уж если прибыл куда-то, можешь облазать это место вдоль и поперёк самым прихотливым маршрутом. Ни разу в жизни, ни в одной стране отсутствие автомобиля не помешало мне добраться туда, куда я очень хотела попасть. Всё-таки, естественное путешествие для меня – сначала у окна с путеводителем, потом пешком с картой. По натуре я пешеход, и это неисправимо.
Тем не менее, признаю, что до финских укреплений Зимней войны 39-40 года - линии Маннергейма - я вряд ли добралась бы своим ходом. Но с картой мы бы точно нашли всё, что искали. А так вышел компромисс – нашли один взорванный дот. В Форт Поппиус во время наступления Красной армии попало 57 снарядов, поэтому неудивительно, что осталось от него немного. Скорее, удивительно, что сохранился один вход в подземный каземат.
Над дотом стоит крест, у подножия которого сложены ржавые обломки войны – гильзы, каски, походный котелок. Говорят, железом здесь начинена вся земля – именно здесь проходили самые кровопролитные бои, после которых Красная армия всё-таки взяла Выборг, но дальше уже не пошла. Смотришь на траву, растущую сквозь кружево ржавчины, и вдруг осознаёшь: под этой каской был человек. Какой-нибудь финский мальчик-блондин, который варил себе кашу в этом смятом вдребезги котелке и которого, скорее всего, убили где-то здесь, раз каска и котелок остались в земле. И вдруг становится страшно. И дальше кажутся страшными развороченные куски бетона с торчащей ржавой арматурой, холмики, поросшие земляничником, окопы, в которых растут грибы, жужжание пчёл в вереске. В этом ягодном перелеске зачем-то люди убивали друг друга, и почти никто теперь не помнит ни имён, ни смысла. Так жалко их всех, до слёз.
До форта нужно было ехать по танковому полигону. Действующий или нет – бог весть, но в нас никто не стрелял. Полигон был оглушительно тихий, заросший сиреневым вереском, брусникой и странными торчащими из земли предметами, о назначении которых можно только гадать. А ещё там оказалось целое озеро, в болотистых, но пересохших берегах, где на пружинистых моховых кочках растёт голубика, совершенно небесного цвета и удивительно освежающая на вкус – если бы северное лето было ягодой, то именно такой.
Мы ещё и искупались – не в том болотистом озере, а в более цивилизованном месте, с детьми и собаками. Что поделаешь – в наших краях «есть только миг» между зимой и осенью, именно он называется «лето», и ловить его нужно где только можно, даже в холодной торфяной воде. А завершился вечер ужином на заливе, на открытой террасе прямо на пляже, на той главной полосе побережья, что сходит в Питере за «море», безнадёжно, как Лолита, загубленного ресторанами, джипами и шашлыками, но всё равно родного. И я училась не заваливать горизонт и снова снимала море и небо сквозь бокал. И наевшись до отвала, приехала домой и бросилась хлебать грибной суп прямо из кастрюли на плите. Потому что как же это – быть дома в Питере и не хлебать ночью суп на кухне.

@темы: Питер, путешествия

13:02 

Зефир, кефир и пироги с капустой-4

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
8.08.09
«Да, вернуться из путешествия без трусов и лифчика – такого со мной ещё не случалось,» - мечтательно говорит Некошка, уверенно ведя самолёт машину по сумеречному Приозерскому шоссе. Ха, то ли ещё будет, если доверять мне карту. Нет-нет, не пугайтесь: две замужние дамы бальзаковского возраста не пустились на поиски сексуальных приключений в Ленинградской области. Мы всего-навсего отправились осматривать крепость Корела, несмотря на то, что дело было уже во второй половине дня, а до Приозерска 125 километров, не считая эшеровских подъездов и съездов кольцевой дороги.
Дороги… эх, дороги… какой же русский… дураки… одни направления… Все цитаты вспоминаются сразу, и все по-прежнему актуальны. Для британца, думаю, любую дорогу Ленобласти можно тупо снять камерой слежения – и будет кассовый хоррор. Даже мне уже как-то странно, что в асфальте могут быть дыры такого размера, если учесть, что за последние несколько тысяч лет в нашем регионе не было ни извержений вулканов, ни схода ледников. Указатели? А что это такое, и с чем их едят? Почему вас не устраивает стрелочка на нужный населённый пункт непосредственно напротив поворота на него? Скажите спасибо, что не за. - Спасибо.
Но всё это ерунда, если развлекаться в дороге сочинением фэнтези и чтением карты. Собственно, любая карта Ленобласти прекрасна уже сама по себе – невообразимым масштабом болот, реками типа Вуоксы, шестнадцать раз пересекающими саму себя, финскими названиями, напоминающими то эльфийский эпос, то матерные ругательства. Но наша карта отличилась дополнительно. В придачу к автодорогам, заправкам, гипермаркетам, кинотеатрам и таможенным постам, её легенда предлагала «другие объекты». Достопримечательности? Не-а, крепость Корела там даже не фигурировала. Зато были представлены православные монастыри Ленинградской области. Все. Действующие и недействующие. Очевидно, РПЦ нравится мысль, что усталому путнику духовная пища будет предложена наряду с едой и топливом.
Крепость Корела, основанная в начале 14 века и до самой Северной войны переходившая из руки в руки, от новгородцев к шведам и обратно, оказалась крохотной и очень уютной. Там сохранился периметр невысоких стен, заросших травой и цветами, и одна круглая башня, пахнущая внутри свежим деревом восстановленных бревенчатых перегородок. Я бы согласилась жить в этой башне с чердаком и флажком на шпиле, над ленивым прудом с кувшинками, утками, купальщиками и плавучим фонтаном. Фонтан, впрочем, необязятелен.
В объяснительном тексте мне очень понравилась фраза про «освобождение здешних земель от шведского владычества войсками Петра I» (Северная прямо освободительной войной получилась…), а ещё понравились снятые с петель ворота, обитые по приказу Петра нагрудниками шведских лат.
Приобщившись к истории и утратив надежду попасть на другой берег пруда, чтобы снять красивое отражение крепости, мы с Некошкой ощутили голод физический и с оптимизмом кинулись исследовать город Приозерск на предмет пожрать. Оптимизм оказался необоснованным. В двух с трудом обнаруженных заведениях праздновали свадьбы, а в третьем, с заманчивым названием «Капитан Морган», где-то между памятником Ленину, собором и отделением милиции, было обнаружено полное отсутствие обслуживающего персонала за исключением восковой персоны самого капитана, плюс образцы советских пирожков на стойке. Как ни странно, таким образом судьба нам улыбнулась, потому что именно благодаря этим свадьбам и пирожкам мы оказались с хлебом, пряниками и плавленым сырком «Дружба» на берегу Ладоги, проехав через волшебный, пахучий сосновый лес, где деревья чередуются со столбами солнечного света, а нога тонет во мху, как в плюшевом диване.
Ладожское озеро очень похоже на море. Вода до самого неба, белый глубокий песок, острые, как прорисованные иголкой, травы, только пахнет не солью, а свежестью. Светлый, прохладный, тихо гладящий душу северный пейзаж. И конечно, невозможно сидеть на пляже и просто смотреть на озеро-море. Купальников у нас с собой не было, поэтому искупались в том, что было, благо прочий народ был в порядочном отдалении. Вода была тёплой на поверхности и ледяной внизу, ржавой – или янтарной, кому что больше нравится – и фантастически бодрящей, превращающей тело в упругий резиновый, очень счастливый мячик.
А потом были сложные раздевания и переодевания, фотосессия в аутентичных средневековых платьях (да, мы странствуем иногда со странным набором вещей), солнце, уползающее с пляжа, и путешествие домой без трусов и лифчика, как и было сказано, мимо лиловых, как закат, полей иван-чая, безупречно зеркальных озёр, вёдер черники у обочины, прядей тумана, похожих на бороду Гэндальфа, и сосен, сосен, сосен, которых хватило бы на несколько боевых армад и ещё на тысячу пиратских каравелл для капитана Моргана…

@темы: Питер, путешествия

00:54 

Зефир, кефир и пироги с капустой-3

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
7.08.09
С каждым годом встречи с собственным 20-летним изображением размером полметра на метр становятся всё сложнее. Девушка в красном джемпере, сидящая на парапете парижского моста, смотрит теперь как-то снисходительно и ехидно, и всё больше отдаляется от меня. И сам кадр, и этот фотоплакат были сделаны молодым человеком, с которым я ездила в Париж. Не знаю, что уж он делал дома с этой картиной прежде чем отдать её моей маме, уезжая из Питера. Каждый год я прошу маму убрать её – меня – из прихожей, и всё без толку.
А Питер по-прежнему полон решимости доказать мне, насколько я промахнулась со своими сборами и упорно притворяется солнечным курортом.
И здесь всё ещё продают карамель-подушечки, с совершенно отчётливым вкусом детства и повидла в середине. И кажется, люди постепенно становятся более вежливыми друг с другом, во всяком случае, я больше не чувствую себя инопланетянкой, порываясь всем за всё сказать «спасибо».
А вот ещё чудеса: журнал «Про кухню», написанный целиком в женском роде и уменьшительных суффиксах, и с советами наподобие «маслята нужно чистить осторожно, потому что можешь испортить маникюр». Бедные российские мальчики, растущие под гнётом гендерных стереотипов.
Но зато какие фрукты продают на уличных лотках! Спелые, душистые, прямо из жарких краёв, по которым тоскует моя душа, с пятнышками и червоточинками, слава богу, нисколько не соответствующие параметрам сельхозпродукции Евросоюза. И абрикосы на вкус похожи на абрикосы, хоть все немного разные, а на вид – на чуть ущербную оранжевую раннюю луну над Исаакиевским собором.
Мой приезд удачно совпал с Некошкиным планом купить зелёные обои на кухню – с кем же ещё их выбирать, как не со мной, мировым экспертом по дизайну зелёных кухонь (на моём счету уже две)? Правда, почему-то покупка обоев всё равно закончилась прогулкой по набережной у Академии художеств, через все стадии калейдоскопических летних сумерек, когда можно просто смотреть на реку и особняки на другом берегу и никогда не надоест, и есть опасность в конце концов превратиться в сфинкса.
И в завершение, логичной бредовой картинкой – проезд под нашими окнами, с непривычным, не похожи на обычные шины шуршанием, пары сотен ночных роллеров и велосипедистов с Дворцовой площади. Оказывается, это происходит в полночь каждую пятницу, и моя мама с удовольствием наблюдает это природное явление.

@темы: Питер, путешествия

00:10 

Верёвочки

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Есть на свете места и люди (но для меня больше всё-таки мест...), которые, за короткое ли, долгое ли время, успевают привязать к твоему сердцу верёвочку и потом, иногда совсем неожиданно, иногда предсказуемо в одно и то же время каждый год, дёргают за неё, напоминая о себе. Для меня уже несколько лет лето - это Турция. И невероятно странно, когда её не оказывается вокруг, потому что внутри меня - вот она, только загляни. Всё начинается обычно в июне, с турецкой черешни в супермаркетах "Маркс энд Спенсер". Она слаще всего, что только бывает на свете, и похожа на сгустки крови из самого сердца, или на королевские рубины - что вам больше нравится. Я покупаю её, и меня захлёстывает волна сладости, которая - опять же, для меня - бывает только там. Черешневых садов я никогда не видела и попадала туда всегда уже в другой сезон, но по ассоциативной цепочке, по дёргу верёвочки, я вспоминаю персиковые сады вокруг Изника, источающие неземной аромат, полосатые дыни Каппадокии, как целые поля усталых жёлтых поросят, ни с чем не сравнимый острый запах инжира из-за ограды мечети Соколлу Мехмет-паши в Стамбуле, полуспелые гранаты в Алании на склоне холма над морем, увенчанного зубчатой крепостью, среди развалин средневековых стен и просто старых домов, в душистой тишине... И всё это - в обволакивающую жару, от которой мне почему-то совсем не плохо, к которой я привыкаю так же быстро, как привыкала к жаре на раскопе в Крыму. Да, я выбиваюсь из сил и краснею, как свёкла, забираясь на какой-нибудь холм в самое неподходящее время суток, но всё остальное время моё тело нежится и радуется абсолютному теплу, в котором не нужна никакая одежда, кроме одного тонкого слоя. Английским проливным летом я ощущаю почти физическую боль от недоступности этого тепла, от невозможности вдруг оказаться на автовокзале незнакомого города и выйти в пыль и зной, и крики зазывал, надеющихся, что если долго-долго терзать ваш слух одним и тем же географическим названием, в конце концов вы сдадитесь и решите посмотреть, что же это за место, хоть бы изначально и не собирались совсем никуда ехать. С одной стороны, выходя из автобуса, ты примерно знаешь, что тебя ждёт: и погода, и еда, и достопримечательности, ради которых, собственно, и приехал. С другой стороны, невозможно предугадать и предчувствовать, где в этот раз найдётся пронзительное счастье, наполняющее сердце до краёв. В чайной над зелёной, веющей прохладой рекой, во дворике совершенной, как сон, мечети, в ледяном кафе в лабиринте нетуристического Стамбула, у пруда со священными рыбами, в пышущей жаром степи среди руин средневековой мечети, в известняковой пещере под чудом уцелевшим взглядом византийского ангела, на террасе над тонущей в сиреневом закате равниной Месопотамии... The possibilities are endless. Всё это уже было, и всё это может случиться снова, и счастье не будет менее пронзительным, потому что каким-то удивительным образом в Турции не притупляется ни одно чувство. Невообразимо, мучительно, безотносительно моей любви к Питеру, я хочу туда, куда тянется эта верёвочка, и что-то на том конце дёргает её и дразнит, и утешает только то, что нужно потерпеть до декабря, хоть и забыть в этом году о блаженной жаре...

@темы: путешествия, проникновенные монологи о разном, Турция

02:20 

Автобиография под летним дождём

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я давно собиралась это написать. Не помню, почему - может быть, эхо какого-то флэшмоба. Очень много лишних слов - предупреждаю.
читать дальше

@темы: путешествия, проникновенные монологи о разном, я

00:48 

Петербургский коктейль

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я ходил по всем дорогам и туда, и сюда,
Обернулся - и не смог разглядеть следы...
В. Цой

Я получила в подарок рисунок от Птицы-синицы (повешу, если автор разрешит), вышивку от Некошки и войлочного зверика от Воронихи. Я ужинала черничным чизкейком в отеле на берегу Финского залива и грузинским супом на проспекте Энгельса, в интерьере из Икеи, странным образом сложившемся в атмосферу этнического ресторана ("Мамалыга", очень рекомендую). Я выпила несколько литров кефира и сама себе испекла пирог со шпинатом на день рождения. Я шла через Троицкий мост под проливным снегом, в котором еле-еле была видна полустёртая карандашная Петропавловка и совсем исчезла Стрелка Васильевского острова, и пыталась объяснить, что от такой погоды не поможет ни один зонтик в мире, даже если на нём нарисовано "Ночное кафе в Арле". Я водила чудовищно эклектичные экскурсии для Птицы-синицы: "А в этом здании в 1877 году был открыт первый в России постоянный цирк братьев Чизинелли... А за этим забором была песочница, где я играла в детстве..." Она героически слушала всё подряд. Я упорно пыталась носить туфли в любую погоду, но так и не рискнула на ледяном балтийском ветру надеть привезённую мини-юбку. Я снимала чаек, катающихся на льдине, волшебных зверей на столике кафе, золотые зеркала и маски во дворцах, тени веток на ослепительных дорогах и хрустальное кружево льда на песке залива. На моём праздничном торте было 17 свечей - больше маме не удалось раздобыть, и я задула их одним махом, забыв загадать желание. Мне было снова мучительно трудно вставать по утрам - как в школе - но уже удивительно видеть солнце в 10 вечера. Я провела 5 часов в Эрмитаже, вылавливая по всем углам свои любимые картины или даже кусочки картин, чтобы преподнести их на блюде своей гостье. Там же я посмотрела чудесную выставку чёрно-белых фотографий Бориса Смелова, на которых был точно такой же Питер, как у меня в голове. Я показывала фото своего дома в Англии и путешествий по Уэльсу своей школьной учительнице литературы на её ноутбуке в нашем любимом классе, который не сильно изменился с тех пор, как мы с Некошкой сочиняли романы на первой парте. Я познакомилась с очередным бойфрендом своей университетской подруги, с одной своей давней хорошей Избранной (звучит куда лучше, чем "знакомой", вы не находите?), с когтистым чёрным смерчем по имени Брюс, размером чуть меньше моего ботинка, с огромным, похожим на птицу домом в стиле конструктивизма на Петроградской стороне, с новым интерьером своей старой комнаты и с серией картин "История Психеи" Мориса Дени. (Птица-синица не считается - мы как-то ухитрились познакомиться ещё в виртуале.) Я в очередной раз убедилась, что бывают чудеса. Я привезла домой тонну конфет и почти столь же странный набор предметов, как и тот, с каким уезжала: вазочки, пододеяльники, кулинарные книжки, "Лабиринты Ехо", духи и шерстяные звери. Кстати о духах: я разбила новый флакон любимых духов, купленный в аэропорту Гэтвик по пути в Питер. Если выпустить его из рук на каменные плитки пола в ванной, флакон разлетается на много красивых частей, а ванная потом неделю дразнится невозможностью извлечь из неё любимый запах и использовать его более конструктивно. Мы с Птицей-синицей пили кофе над Невским проспектом, где она чудесно вписывалась в очерк окна в стиле ар-нуво, бродили по прозрачному, насквозь прошитому солнцем Царскосельскому парку и в мокрых ботинках прошли пол-Петроградской стороны и пол-Васильевского острова. Мы с Некошкой покупали кастрюли по дороге из аэропорта к моему дому, ели пряники в машине и с воплями выскакивали на холод навстречу ветру с залива, чтобы сфотографировать очередную умирающую деревянную дачу, похожую на дряхлую старушку, дворянку-смолянку, которая ещё держится за остатки былой роскоши и воспитания, надевает брошки и шляпки и как будто не замечает зияющих дыр и пятен на дореволюционном платье. Я рассказывала детям о блокаде и о революциии и в очередной раз, не ударяясь в антропологические изыскания, не смогла толком объяснить, почему так бешено ездят и так толкаются на улице. Я снова многое подтвердила для себя, что уже знала раньше, но как-то неуверенно - в Питере всё чувствуется острее. Например, что просто очень люблю Макса Фрая, причём, не только последние, более эстетские вещи, но и "Лабиринты Ехо", которые наконец-то стали издавать в бумажном переплёте и которые я не перечитывала со студенческих лет, а тут вдруг начала читать в метро и удивляться, как они могли казаться мне поверхностными. Или что прощаться надо только наспех, на бегу, через порог или на оживлённом перекрёстке, а ни в коем случае не на вокзалах и в аэропортах. Или что Питер, как тот самый синий вол, исполненный очей, всё время смотрит на нас глазами геральдических львов и грифонов, русалок модерна, трагических масок и пыльных мускулистых кариатид- не нужны никакие камеры слежения. И самое главное - что, при всей своей неспособности ощущать себя гражданином определённого государства или носителем определённой культуры, я всегда могу сказать про себя, что я из Ленинграда-Питера-Санкт-Петербурга, и всё, что происходило и происходит со мной в этом городе, имеет значение.

Дальше - 49 фоток про всё вышеупомянутое, включая Птицу-синицу и чудесную встречу с Воронихой и Энери в кафе "Штолле"

@темы: Питер, путешествия, фото, цитаты

04:07 

Хайку, Лондон, весеннее настроение

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Полная луна в ветках цветущего дерева. Сладкий запах, песня дрозда. Это я цитирую не японскую поэзию, а вид из своего окна (и двери кухни). От такого сочетания очень просто впасть в нирвану и забыть про пирог в духовке.
Вообще-то, здесь должен быть Уэльс. Но вместо этого - пока Лондон, куда я очень удачно съездила во вторник. Предлогом для поездки послужило дело из разряда самых приятных - которое не то чтобы на самом деле дело, но вполне может быть объявлено таковым, если очень хочется, и при этом, будучи альтруистическим, несёт в себе потенциальные удовольствия в процессе выполнения. Это я так хитро описываю очень простую вещь (конечно, именно этого вам без меня не хватало больше всего): подружка попросила привезти ей серьги одной необыкновенной лондонской фирмы, с заказом по интернету я опоздала, поскольку ленива, поэтому решила поехать в Лондон, на Кэмденский рынок, где у них магазинчик, а заодно сделать, наконец, то, что давно собиралась - свернуть с проторённых путей и пооткрывать для себя новые углы и закоулки этого города-ларца с двойным, тройным, четверным и и так далее дном. (А ещё, продолжая антикварную ассоциацию, с богато инкрустированной крышкой, хитрым замком, узорным ключом, музыкальным механизмом, ложными ящичками, секретными ящичками, которые никто не открывает годами, потому что не подозревает об их существовании, и миллионом отделений для полезных предметов, сто лет как вышедших из употребления.) И поскольку накануне я с немалыми акробатическими усилиями вымыла все окна в гостиной, на кухне и в пристройке, состоящей из одного сплошного окна, а также сварила обед на два дня и испекла кекс с мускатным орехом и сушёным инжиром, то ощущала себя в полном праве покинуть на день мужа, ненавидящего мой любимый город, и воспользоваться специальным предложением автобусной компании - что мне в общей сложности шесть часов в дороге, если за билет от Кембриджа до Лондона и обратно я заплатила всего 2 фунта?
В Лондоне я первым делом пошла в музей. Ага, я знаю, это печальный факт, который многое обо мне говорит. Но музей не из стандартного набора. Sir John Soane's House - это действительно дом сэра Джона Соуна, архитектора, работавшего в конце 18 - начале 19 века и немало построившего в Лондоне, в том числе, здание Английского банка. Дом, сохранённый во всех мелочах и подробностях, включая коллекцию произведений искусства и мебель. Небольшой, восхитительный, полный неожиданных фокусов и причуд (владелец сам же его и спроектировал): распахивающиеся стены-створки в комнате для картин (помещается в несколько раз больше - произведения висят на внутренней и на внешней стороне створок и на стене внутри), ниша-"святилище" в честь Шекспира, вид с баллюстрады в центре дома - вверх - стеклянный купол, вниз - египетский саркофаг. Крутая винтовая лестница, книжные шкафы повсюду, коллекция античной скульптуры, работы Хогарта и Тернера, уютные сиденья в эркере. Очень рекомендую всем, кто окажется в Лондоне на подольше. Музей бесплатный, иногда нужно подождать у входа - помещение маленькое, и пускают по нескольку человек. И расположен чудесно - Lincoln's Inn's Fields, на самом деле почти поле, а вернее, очень большой сквер с цветущими вишнями посередине и благороднымии старинными особнякамии вокруг.

дом сэра Джона

В Лондоне было солнце, я решила не связываться с общественным транспортом и пошла дальше пешком - от Холборна в Кэмден. Одна из самых занятных сторон Лондона (помимо того, что его очень легко обойти пешком) - это его "лоскутность", которая никак не желает сливаться в однотонное целое. Множество деревушек, слобод, городков и городишек, якобы проглоченные гигантом, на самом деле живы-здоровы и сохранили свои цвета и своё настроение. Проходишь полосу железнодорожных мостов, кварталов муниципального жилья и чудовищных архитектурных ошибок 70-х годов - и вдруг оказываешься на классической High Street (Главной улице), с индийскими ресторанчиками, благотворительными магазинами и центрами альтернативной медицины. Добро пожаловать в Кэмден. Здесь много людей в сари, много тайской кухни и салонов татуировки, и вообще отчётливая аура многонациональности и альтернативных культур. И нигде это не очевидно больше, чем на рынке у Кемденского шлюза. Шлюз - это действительно шлюз на канале, через который, при большом скоплении зевак, до сих пор пропускают длинные разноцветные лодки (о том, как работают шлюзы - см. у Джерома К. Джерома, ничего не изменилось). А рынок - это старинное здание рынка со стеклянным потолком на кружевных подпорках, плюс бывшие портовые склады Кемденского дока, которые почистили и отдали на откуп продавцам готических плащей, психоделических футболок, аргентинских пончо, украшений из серебряных вилок, винтажной одежды, африканских браслетов, пластмассовых феечек и чёрт ещё знает чего в том же духе. Всё этническое, субкультурное, авторское, андеграундное, что только можно надеть или каким-нибудь образом пристроить в интерьер - всё здесь. Поэтому неудивительно, что именно сюда я пришла за серьгами из розового дерева, которые выглядят, как сплошной вычурный крючок, протыкающий мочку уха, но на самом деле разнимаются и имеют вполне цивилизованную застёжку. Ну и, само собой, обретя искомое, я не могла не побродить среди всего этого изобилия бредовых бесполезных предметов, борясь с желанием купить то ажурный зелёный шарфик, то платье с кисками, то китайскую рубашку.
Устояв перед всеми соблазнами, я решила, что мне пора двигаться обратно на юг, в примерном направлении автовокзала Виктория. И оказалось, что это можно проделать самым восхитительным образом: вдоль канала, как и положено, идёт специальная дорожка, по которой некогда можно было тянуть лодку на верёвке - опять же, см. у Джерома (называется tow path). Никто по ней давно ничего не тянет, все лодки на моторном ходу, а по дорожке бегают маньяки фитнеса, ездят велосипедисты и прогуливаются старушки. Дорожка сначала проползла под несколькими страшноватыми мостами в постапоклиптическом индустриальном антураже, а потом вдруг вынырнула в совершенный рай, который трудно было бы опознать как мегаполис и столицу Великобритании: дома с садиками, спускающимися к воде, все разновидности лодок вдоль берегов, цветы на склонах, шпиль церквушки за поворотом... А через некоторое время и того лучше - канал втёк на территорию Риджентс-парка, где находится Лондонский зоопарк, и по обеим сторонам то стрекотали тропические птицы за проволочной сеткой, то просто кипела весенняя зелень. А после парка особняки, похожие на кремовые пирожные, надменно меряют друг друга взглядами через полосу воды, откружённые садами, куда посторонним вход запрещён, а ты идёшь и смотришь на них изнутри. И никакого города - только мосты, пересекающие эту идиллию, взрываются над головой шумом автомобилей. Я бы так шла и шла вдоль этого канала и разглядывала Лондон с этой неожиданной изнанки, тем более, что указатели обещали мне в конце пути место под названием "Маленькая Венеция", но на Викторию так было ну никак не попасть, поэтому я неохотно вылезла наверх по одной из лестниц у моста и двинулась через Риджентс-парк в другой перспективе.
Риджентс-парк, как и большинство лондонских парков, на две трети состоит из травы и воды. (Собственно, для английского парка деревья вообще не являются необходимым ингредиентом.) По воде плавают чудесные разноцветные утки, а по траве бегают столь же разноцветные, ошалевшие от весны и тепла дети. А ещё там обнаружился выводок юных цапель, неуклюже торчащих из огромных гнёзд на порядочной высоте. (Про то, что они юные, вот-вот, но не вполне ещё готовые покинуть гнездо, рассказывал дяденька из какой-то птицелюбивой организации, расположившей свой стенд неподалёку как раз для просвещения публики.) Из Риджентс-парка я навылет прошла Мэрилебон, где High Street пахнет туалетной водой и французскими плюшками, а отнюдь не самодельными ароматизированным свечами и индийским карри, как в Кэмдене, и где каждый уважающий себя угловой псевдоготический дом украшен псевдоготической башенкой с цветнымии стёклами в окнах, потом уже более абстрактно-лондонский Вестминстер, где меня умилил плакат с предложением полезной услуги - пошлите смс-ку по указанному номеру, и вам пришлют в ответ местонахождение ближайшего общественного туалета, потом через кошмар арки Веллингтона, мимо забора с колючей проволокой вокруг антифасада Букингемского дворца, мимо целых улиц из рядов белоснежных домов непомерной цены и неземной гармонии... и к автовокзалу за пять минут до отправления автобуса. Уф. Увезла с собой ещё один день в Лондоне, как россыпь сокровищ, вывалившихся из потайного ящичка.

Кэмден

канал

живность в Риджентс-парке

@темы: Лондон, островной быт, путешествия, фото

00:23 

Про лето - 4 - если я вас ещё не достала, а впрочем, даже если и достала ))

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Что ещё мы видели в Урфе?
Замок на холме, строенный-перестроенный всеми подряд, и византийцами, и арабами, и крестоносцами, и турками, увенчанный двумя колоннами римского храма и словно вырастающий из песочно-розовой скалы. Наверх нас понесло в полуденный зной ("Mad dogs and Englishmen go out in the midday sun", - пел Ноэл Кауэрд), и от солнечного удара спасло только то, что подняться туда можно по подземному ходу - лестнице, вырубленной внутри скалы. Сами пыльные укрепления не особо интересны, но вот вид на огромное блюдо восточных сладостей - Урфу с высоты птичьего полёта - стоил всех усилий.
Базар, как это обычно бывает, разместившийся в средневековых крытых галереях и присвоивший себе заодно все прилегающие улицы. Здесь, как и в Стамбуле, всё поделено по товару: улица блестящей парчи, переулок пряностей, галерея медников. Медный ряд был особенно колоритен: здесь из арок-ниш раздавался оглушительный звон молотков, которыми чёрные, словно закопчённые люди в передниках били по блюдам и тазам, а все стены сверкали начищенным металлом, как пещера Али-Бабы. На эти грязные мастерские, полные металлической пыли, было очень любопытно смотреть, как на средневековую картину, но не дай бог там работать, и жаль чумазых мальчишек-подмастерьев. А ещё я никогда раньше не видела столько развесистых гирлянд сущёных овощей - баклажанов, кабачков, перца - нанизанных на длинные верёвки, как экзотические ожерелья.
По этому базару можно было ходить совершенно спокойно. Товары показывали радостно и охотно, но никто не хватал за рукав. Мы купили сиреневый платок мне и клетчатый Джону, маленький шарфик в лавочке, где отцу помогала невероятная болтушка-хохотушка лет 11-ти, и несусветное зелёное платье со стразами, которое я, к всеобщему развлечению, примеряла поверх брюк в старинном Шёлковом ряду и в придачу к которому прилагался сладкий чай и долгий разговор о футболе.
Из тех же абсолютно восточных, средневековых картин - лабиринт старого города, в который, по мнению моих путеводителей, совершенно безнадёжно соваться без гида, потому что дорогу назад не найдёшь никогда. Мы, конечно, сунулись и, конечно, нашли (хвастаюсь: у меня отличное чутьё по части ориентации на местности, что жизненно необходимо в нашей семье, потому что мой муж самый большой топографический кретин в мире). Не говоря уже о том, что все без исключения прохожие стремились наставить нас на путь истинный и выгнать либо обратно на центральную улицу, либо к главной достопримечательности района - маленькой византийской церкви, превращённой в мечеть.
Эти улицы - всего шаг от центральной, но как будто шаг в другой мир. Мир экзотических акварелей 19 века, когда в моде было путешествовать по Востоку с художником под мышкой, чтобы делал зарисовки. И вот, пожалуйста, те же глухие стены, старухи в шалях и босоногие любопытные дети. Пыль, резкие геометрические тени, иногда острый, сладкий запах фигового дерева за забором, улицы, кончающиеся тупиком в чьём-то дворе, грязные кошки, никакой логики. И время от времени необыкновенно красивые дома, распадающиеся на части, в старинном стиле, характерном именно для Урфы - из того же местного камня, с эркером и окнами в причудливых кованых решётках. Сейчас большинство этих домов слишком велики для современных семей, часто населены только в одной части или заброшены совсем. Буквально два-три отреставрированы для нужд муниципалитета или под галереи и магазины. То, что я люблю в городах: своё лицо, стиль архитектуры, еда, головной убор. Мир сразу кажется намного больше и удивительнее. Но в Урфе эта красота для моего эстетского глаза нередко имеет оборотную сторону - бедность. Были бы деньги - давно снесли бы старые дома, и дети не работали бы в грязных мастерских. К сожалению, одно с другим непосредственно связано, разве что только денег вдруг сваливается сразу столько, что хватает и на реставрацию памятников старины.
Где-то в дебрях старого города мы однажды выпили чудесный освежающий напиток, не чета лакричному кошмару, и потом так и не смогли отыскать лавочку второй раз. Где-то - более очевидно - нашли Улу-Джами, Большую мечеть, присвоившую фрагменты византийской церкви и колокольню - под минарет. Эта мечеть была совсем не-стамбульская - длинная, без куполов, как будто совсем без фасада.
И всё время было жарко. От жары, помимо чайной у пруда, было одно спасение - кондиционированные кафе-кондитерские. Перекусить по-человечески там тоже было можно, но нас всё тянуло на сладкое, до такой степени, что вечером мы спокойно обходились чечевичным супом на ужин. В нашем любимом кафе напротив гостиницы, в высоком сводчатом подвале старинного дома, можно было сесть прямо под вентилятор, пить из крохотных чашечек крепчайший кофе с зелёными шариками из фисташковой пасты и разглядывать стены, завешанные циновками, портретами Кемаля и всевозможными оберегами - от стандартного синего глаза до каких-то курдских причуд, вроде бус из сушёных горошин вперемешку с кусочками ткани. В другом, на главной улице, были стерильные сверкающие столы и вечная мерзлота, но зато там делали кюнефе - за которым мы, собственно, и припёрлись в такую даль. Хм. Путешествие сладкоежек. Попробую объяснить, что это такое: слой несолёного мягкого сыра накрывается слоем сладости "кадаиф" (мелкая-мелкая пшеничная "вермишель" с фисташками в сиропе), и всё это подогревается на специальной плоской сковородке. А сверху - мороженое. Сочетание сладкого и несладкого, холодного и горячего, хрустящего и тянучего - восхитительно.
Ещё один способ борьбы с сорокаградусной дарой состоял в том, чтобы вернуться в гостиницу и постоять под прохладным душем, а потом под кондиционером. (Отель был немного странненький - чего стоил один интерьер, где стены, выходящие в коридоры, имитировали наружные стены домов, и даже окна со ставнями в них были. Но он отвечал нашим строгим требованиям: старое здание, без иностранных туристов и вид на крыши и минареты.) И один раз в середине жаркого дня из окна номера мы наблюдали трёхминутный ливень - в чистом небе непонятно откуда взялось единственное облако, и из него пролилась стена воды, как будто кто-то огромный наверху собирался напиться из ладоней, но передумал и разжал руки. На крыше здания напротив ошалевшие от счастья голуби даже не пытались улетать - они сидели в лужах, распушив перья и раскрыв клювы, и наслаждались каждой каплей. А потом облако умчалось, оставив небосвод похожим на свежевымытое окно.

Увы, это ещё не конец - за 5 дней мы успели не только облазать Урфу, но и съездить в Харран и Мардин, о которых - продолжение следует ))

замок, базар и ведьма

старый город

@темы: Турция, путешествия, фото

21:20 

Про лето - 3

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Основные достопримечательности Урфы, помимо удивительных людей, - религиозного характера и, в отличие от людей, с разной степенью приветливости к праздношатающимся вроде нас. В самое священное место - пещеру, где, по преданию, родился и провёл первые семь лет жизни пророк Авраам - Ибрахим - вход для мужчин и женщин раздельный. Обычно туда всегда стояла толпа паломниц, сплошь в чёрных паранджах, и мы обходили её стороной, но однажды путь оказался свободен, и мы сунули в дырку любопытные носы. Для начала, суровый старик на входе (самый недружелюбный встреченный нами житель Урфы) заставил меня завернуться в грязноватый серый халат - мои руки, открытые от середины предплечья, очевидно, выглядели крайне оскорбительно. (Я всё время честно ходила в длинных штанах и в футболках, чтобы не открыватьь грудь и плечи, и носила в сумке шарф для мечетей, но здесь этого - нехарактерно - было недостаточно.) Ну и конечно, сама пещера оказалась близкой родственницей бендеровского Провала. Сырая, с низким сводом, со стенами в зелёной плесени и бесконечной капелью. А что вы, собственно, хотели, от пещеры-то? Да ничего я не хотела, просто любопытная, как кошка, которой надо сунуть нос в каждую коробку. Осмотрела я её за три секунды - не люблю, когда мне что-то капает на голову, да и от переходящего серого халата хотелось избавиться.
Зато к пещере пристроена очень симпатичная мечеть в оттоманском стиле, внутрь которой мы так и не зашли, а вот двор с фонтаном я сфотографировала раз сто. Оттуда было очень трудно уйти: то розовое облако окрасит гладкие плиты, то птица пролетит, то пройдёт чёрный силуэт в парандже. А то, по пути на вечернюю молитву, подойдут поболтать два парнишки, один переводит для приятеля, очень серьёзно пожимают руки и сначала (как большинство турецких мужчин) на меня упорно не смотрят, а потом расходятся и рассказывают нам всё, на что у одного из них хватает английского.

мечеть при пещере

Другая исламская святыня, связанная с тем же пророком, полюбилась нам куда больше: те самые пруды с теми самыми священными рыбами. Вернее, один, окружённый мечетями, точно священный, а второй, в обрамлении чайных, похоже, просто погулять вышел. Легенда на это раз состоит в следующем: Авраам (выбравшись из пещеры и повзрослев) стал проповедовать в Урфе, ниспровергая языческих богов. Это не понравилось царю Нимроду, и он приказал сбросить Авраама с высокого холма (на котором сейчас стоит замок) прямо в пылающий костёр. (Зачем было так извращаться, история умалчивает, не говоря уже о том, что нужно было как минимум выпалить им из пушки, чтобы тело долетело до предполагаемого места падения.) Но господь явил чудо - превратил огонь в воду, а дрова - в рыб. Конкретно - в карпов, видимо, первое, что пришло в голову. Что ж, если под рукой нет огнетушителя, любые противопожарные средства хороши.
Надо отдать должное несуразной легенде: она породила нечто намного более эстетичное и изящное, чем она сама. Пруд одели в нежный известняк и сделали в нём фонтанчики, чтобы вода не застаивалась, вокруг посадили розы и построили маленькие мечети и медресе с арками и галереями всё из того же известняка, похожего на печенье, и сюда стали приходить люди в разноцветных платках и платьях и красиво отражаться в воде, и оттенять светлый камень. А ещё появились пёстрые лотки с сувенирами и мальчишки, торгующие амулетами и рыбьим кормом. По-английски их предложение купить их товар звучало очень смешно: выпаленное на одном дыхании "Hello fish food!" можно перевести примерно как "Привет, рыбий корм!". Корм мы не покупали - рыбкам и без нас хорошо живётся. Кормят их как на убой, а ловить - не ловят, потому что коровы карпы священные, и кто рыбку поймает, ослепнет. Что будет, если не удовлетворившись достигнутым результатом, ещё и съест, вообще неизвестно - такой смелости предание даже не предполагает.
Второй пруд, соединённый с первым несколькими каналами, совсем другой. Он пристроился под склоном замкового холма, он осенён высокими платанами и целиком отдан на откуп посетителям чайных. Здесь можно сидеть в тени (в Урфе практически единственное такое место на открытом воздухе) на ярких колючих подушках, пить бесконечный чай и смотреть, смореть, смотреть. Как солнце, вода и зелень отражаются и предомляются в блестящем металлическом кувшине, как медленно кружит по пруду крохотная лодочка, в которую, за небольшую плату, набиваются целые семьи, как дети и женщины опускают руки в зелёную воду, как вылезает на подножие фонтана посередине маленькая черепашка, как рыбы и платановые листья в разных конфигурациях разыгрывают мою любимую гравюру Эшера "Три мира", как вечером розовеет небо и вода, как всплывает месяц между двух минаретов, как выбираются из укрытий бродячие жалобные кошки, как всё вокруг, и люди, и камни, и деревья, начинает дышать свободнее и глубже...
Я стремилась к этим прудам и рыбам с тех пор, как прочитала о них (мне вообще свойственно стремиться к воде), но в первый день почему-то была разочарована. Меня не вдохновили ни мечети, ни чайные сады, ни жадные рыбы. А потом... почему-то мы стали приходить туда каждый день, и не раз. Сначала к отражениям арок и куполов прямо в рыбьих спинах, потом в чайхану под платанами, всякий раз выбирая новый ракурс. Мы видели это место в самом разном свете, от полуденного солнца до ночных фонарей, и что-то в нас прорастало и пускало корни прямо в сухую землю и тянуло обратно при каждом удобном случае. Когда мы пили там чай в последний вечер, утешала только уверенность, что мы непременно туда вернёмся, потому что невозможно уехать, зная, что больше никогда не увидишь тени рыб в зелёной воде и полумесяц между античной колонной и минаретом.

где живут священные рыбы

@темы: Турция, путешествия, фото

00:59 

Про лето - часть 2

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Вдогонку к предыдущей записи о людях Урфы, пожалуй, стоит дать небольшую справку о курдах, к которым я так прониклась. Это изначально кочевой, скотоводческий народ, традиционно живший кланами и никогда не имевший своей государственности, за исключением очень кратковременных стран-однодневок, возникших на обломках Османской империи. Их язык - индоевропейский, родственный фарси. ("Спасибо", кстати, по-курдски "спас", но совпадение это или свидетельство индоевропейского родства, я не знаю.) Большинство курдов - мусульмане, есть и сунни, и шииты, но в прошлом у них зороастризм и солнечные культы, а в настоящем есть ещё необычная религия - Йезиды, основанная очень приблизительно на Ветхом завете. Основная идея этого культа - отрицание дуализма, то есть, в мире нет зла, а только добро, и им (миром) правят семь архангелов, которым бог поручил своё творение. Главный из них - Мелек-Тавус, Ангел-Павлин, некогда падший, но прощённый, в стороннем восприятии часто не вполне корректно отождествляемый с Сатаной.
Османские султаны формировали из курдов быстродвижущиеся конные отряды для охраны границ и признавали их как самостоятельную этническую группу. Союзники после распада империи обещали курдам независимое государство, но большинство из них всё равно поддержало Кемаля Ататюрка. Впрочем, Турецкая республика немедленно лишила их всех привилегий и перестала воспринимать как национальное меньшинство; вместо этого курдам придумали разные эвфемистические названия - "горные турки", "восточные турки", лишь бы только турки. Курдский язык запрещено использовать в прессе и в образовании, собственно, как самостоятельный язык он и не признаётся. Это можно понять с политической точки зрения: по разным оценкам, курдов в Турции около 15 миллионов, что почти 20% населения, кроме того, живут они в стратегически и экономически важных восточных районах, где сосредоточены вода и нефть. Вообще, если бы 25-30 миллионов курдов из нескольких соседних стран объединились, то получилось бы чудесное новое государство из кусочков Турции, Ирака, Ирана и Сирии, с колоссальными запасами природных ресурсов. Так что, увы, курдская независимость - недостижимая мечта, потому что никому не нужна ещё одна сила на Ближнем Востоке.
Курдское сопротивление существует в Турции с момента создания Республики, но особенно активизировалось в 80-е-90-е годы, когда была создана Курдская рабочая партия (ПКК). Это националистическая организация, которая, само собой, смешала божий дар с яичницей, то есть, борьбу за законные права нацменьшинства с терроризмом во имя утопической идеи национального государства. В 90-е годы в юго-восточных районах Турции фактически шла гражданская война между боевиками ПКК и турецкой армией. Пострадали от этого, тоже само собой, больше всего мирные курды, которых насильно выселяли правительственные войска. Деревни сжигали или сносили бульдозерами, люди нередко исчезали бесследно, хотя до геноцида в иракском масштабе не дошло. Теракты и захваты заложников ПКК осуществляет до сих пор, но редко.
Сейчас в Турции наконец-то снят запрет на использование курдского языка в фольклорных шоу, на публичных празднествах вроде свадеб и в песнях. Обложки дисков и кассет - единственная печатная продукция, где можно увидеть легальный текст на курдском. А турки по-прежнему затыкают уши и верят правительству - что-то мне это напоминает? В Урфе в последний день мы сидели на скамеечке, а за нами на траве расположилось целое семейство - старик в сиреневом платке, женщины в ярких курдских платьях. К нам подошёл молодой человек, предложил услуги гида, от которых мы вежливо отказались, объяснив, что скоро уезжаем. Рассказали ему, как нам понравилось в Урфе, как здесь красиво, какой колоритный национальный состав, как интересно видеть и турок, и арабов, и курдов... На что молодой человек сообщил нам, что мы ошибаемся - в Урфе нет никаких курдов, а на вопрос, кто же тогда сидит прямо за нашей спиной, ответил, что это арабы. Вот такая показательная история.
продолжение по-прежнему следует ))

@темы: Турция, путешествия

01:04 

Лесное

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Меня тут спросили некоторые, нет ли у меня лесных картинок. И я вспомнила, что не выкладывала свои летние уэльсские фотки. Вот самое лесное.

читать дальше

@темы: Уэльс, путешествия, фото

00:32 

Про лето - часть первая

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Я не знаю, что это на меня вдруг нашло. Скорее всего, желание в очередной раз проигнорировать имеющуюся вокруг реальность и притвориться, что я могу существовать так же прекрасно у себя в голове, где бродят придуманные истории и красивые воспоминания. Так вот, летом я так и не рассказала о нашем отдыхе в Турции и до сих пор ощущаю некоторую виноватость - как будто Восточная Турция приняла меня с распростёртыми объятиями, а я ей за это плачу чёрной неблагодарностью. Действительно ведь приняла.
Откуда у меня возникла идея поехать в Урфу? Для начала, просто от долгого и усиленного штудирования двух путеводителей по Турции, которые я должна бы уже знать наизусть, потому что один из них читаю аж с 2001 года. В одном из путеводителей было проникновенное описание прудов, в которых отражаются мечети, и фотография женщин в шальварах и платках, идущих по каменному борту водоёма. И мне захотелось сделать такой же снимок. Да ещё пара бельгийских туристов-авантюристов в Каппадокии нахваливала сказочный десерт "кюнефе". Ну и сказалось то, что Турцию я воспринимаю как мою личную страну сказок "1001 ночи" и стремлюсь забраться там как можно дальше от признаков западной цивилизации.
Идея была не очень стандартная, скажем прямо. Когда мы, прокалившись в континентальной Урфе, вернулись на несколько дней на море, турки падали штабелями, услышав, откуда мы приехали, и в их глазах явно читался вопрос: "Как вам это в голову пришло?" Во-первых, далеко и страшно для западного туриста, а во-вторых, странновато даже для турка, потому что там живут непонятные курды. Но нам уже давно ничто в Турции не способно показаться страшным или далёким - мы поверили этой стране, свыклись с ней (не переставая удивляться) и чувствуем себя комфортно и легко.
Так вот, на великолепном, дворцеподобном, мраморно-сверкающем автовокзале Анталии с фонтаном и пальмами мы сели на автобус и двинулись в дальний путь. Само собой, ехать 16 часов без перерыва нам не хотелось, поэтому мы сделали остановку в знакомом месте - городе Силифке, чтобы переночевать и выпить айрана в любимой чайной над зелёной рекой, утопившей Фридриха Барбароссу. А на следующий день автобус унёс нас совсем далеко от моря, через всевозможные продуктовые города (Адана - разновидность кебаба, Антеп - знаменит фисташками и пахлавой, что-то ещё, не запомнившееся - мороженым), за реку Евфрат, которую я еле успела разглядеть, вдруг проснувшись в вечерних сумерках, в Шанлиурфу, где живут священные рыбы.
Этот город имеет два названия: Урфа - историческое, Шанлиурфа - "Славная" Урфа - ура-патриотическое, послекемалевское, в честь победы над западными интервентами в ходе Войны за независимость. Это мифическое место рождения Авраама и Иова, объект паломничества мусульман со всей Турции, а также из Сирии, Ирана и Ирака, центр обширного исконно курдского региона, цитадель строгого ислама и при этом - город университетский и за пределами исторических кварталов вполне современный. Его население сегодня около 850 тысяч человек, основной туристический бизнес ориентирован на обслуживание паломников, а индустрия - постепенно развивающееся производство хлопка и лёгкая промышленность, ставшие возможным благодаря масштабному строительству дамб в бассейнах Тигра и Евфрата с середины 70-х годов. (Некогда плодородная Месопотамия, питавшая древние цивилизации, со временем превратилась в неприветливую сухую полупустыню в результате чрезмерной эксплуатации, выпаса коз, природной эрозии и монгольского нашествия, уничтожившего систему ассирийских ирригационных каналов. Сейчас сверху её пейзаж похож на одеяло из верблюжьей шерсти, тут и там заплатанное ярко-зелёным.)
История Урфы начинается где-то в 3500 г. до н.э. Первой цивилизацией, зафиксированной на этой территории, были хурриты, потом - хетты и ассирийцы. Некоторое время здесь практиковался культ солнца как единого божества, похожий на культ Атона в Египте. Александр Великий переименовал Орхой (впоследствии превратившийся в Урфу) в Эдессу, в честь города в родной Македонии. После него здесь правили Селевкиды (династия потомков одного из его генералов), некоторое время существовало независимое арамейское королевство, а потом несколько столетий римляне и персы перекидывали пограничный город друг другу, как мячик. Здесь активно развивалась несторианская ветвь христианства, ну а в 7 веке, конечно, пришли арабы. В 11 веке французский граф Болдуин Какой-то, на пути в Триполи во время Первого крестового похода, основал христианское графство Эдесса, захват которого сельджуками в середине 12 века послужил предлогом для объявления Второго крестового похода. О предлоге, впрочем, быстро забыли, и крестоносцы больше даже близко не подошли к Эдессе. Зато в 13 веке сюда добрались монголы, уже после того, как город побывал под властью Саладина. Ну а частью Османской империи Урфа официально стала только в середине 17 века.
Мои первые впечатления от Урфы - немыслимая жара, всё песочного цвета, как печенье, и вокруг ходят люди из сказки. Хотела останавливать и фотографировать всех подряд, но стеснялась, как всегда. Здесь и мужчины, и женщины носят на головах сиреневые платки, с неброским белым вышитым орнаментом или без: мужчины - завернув концы наверх, женщины - закинув на плечи, но намного свободнее, чем хиджаб, нисколько не боясь показать волосы. У мужчин также встречаются пёстрые "кухонные полотенца", которые у меня чётко ассоциируются с Ясером Арафатом, - это убор характерен и для арабов, которые здесь тоже живут, и для курдов. Сиреневый - чисто курдский, причём, только из этого региона. Мужчины носят классические шаровары, а женщины - необыкновенной яркости платья, многослойные, где полупрозрачное и вышитое блёстками надето на плотное того же цвета. Платья подпоясывают широкими ремнями, к которым иногда подвешены сумки-карманы, любят золото и проколотые ноздри, а ещё рисуют на лице узоры хной, чаще всего на подбородке и вокруг губ. Так мы и прожили неделю - я разглядывала их, а они меня, и снимала исподтишка. Попросить сфотографировать, на самом деле, было бы даже легко - такого гостеприимства и такого искреннего, нисколько не коммерческого интереса к своим персонам мы не встречали нигде в Турции. И это немало значит, потому что турки вообще феноменально гостеприимны и приветливы.
Западные туристы редки в Урфе: иногда привозят на автобусную экскурвию группы, почему-то всё больше итальянские, а остальных можно пересчитать по пальцам одной руки, и они весьма очевидны. Мы передвигались, в основном, по центральной улице, между гостиницей и священными прудами, и на этом отрезке с нами здоровались практически все. За нами бежали мальчишки, выучившие в школе hello и what is your name, и приходилось притворяться, что мы тоже фанаты футбола и болеем за "Челси" (вариантов два - "Челси" или "Манчестер Юнайтед", но на второй мы согласиться никак не могли), и я восхищала их знанием турецких футбольных команд. К нам очень вежливо и с извинениыми подходили студенты, которым никогда раньше не удавалось попрактиковать свой английский с носителями языка. Нас три раза останавливал колоритный старик, бывший гастарбайтер, и три раза по-немецки рассказывал одну и ту же историю, кка он в Германии чинил автомобили на американской военной базе. В лабиринте улиц старого города все немедленно предполагали, что мы заблудились, и спешили показать дорогу. В магазине одежды (обычной, не сувенирной - такого в Урфе просто нет), пока я меряла какие-то шальвары, Джона усадили за прилавок, принесли чай и созвали народ из всех соседних магазинов. Штаны я не купила, но мы провели там около часа, общаясь на пальцах, моём минимальном турецком и ещё более минимальном английском наших хозяев. Такое случается и в Стамбуле - только там обычно говорят по-английски и хотят продать вам ковёр.
В Урфе нам никто ничего навязывал, да и особенно нечего было - сувенирная индустрия, какая есть, там рассчитана на всех подряд и сосредоточена вокруг прудов со священнымии рыбами. Нас не преследовали вниманием (кроме, пожалуй, мальчишек, но и те были намного приятнее стамбульских и никогда не просили денег), но всегда вежливо разглядывали и были готовы общаться. Иногда мы уставали и перестивали здороваться в ответ. Но чаще хотелось отвечать, именно потому, что эти люди ничего от нас не хотели. И надо было видеть, как легко их было сделать счастливыми моим искренним "Урфа - чок гюзель" (Урфа - очень красивая).
В Урфе никто не пытался содрать с нас втридорога за то, что мы туристы. Наоборот, в одном кафе, куда мы зашли три раза за один день, на третий раз за кофе с пирожными с нас взяли примерно стоимость коробка спичек. И мы сами платили втридорога мальчику-горбуну, который молча подходил к нам со своим подносом жвачек, как и к остальным посетителям чайной у прудов. Нам предлагали свои услуги местные гиды, но тоже ненавязчиво, спокойно принимая отказ. С одним из них, молодым курдом по имени Ридван, мы даже подружились - он прекрасно говорил по-английски - и всё время случайно встречались у тех же прудов, пили бесконечный чай и обсуждали "курдский вопрос" и межкультурные контакты. Я обрадовала мальчика тем, что знала "спасибо" по-курдски (из поездки на международный семинар в Афинах) и о культе Йезиды (из детективного романа). С ним было действительно интересно разговаривать, он помог нам заказать по телефону комнату в пансионе на побережье, порекомендовал список курских музыкантов и показал несколько чудесных уголков города. При этом, мы не согласились ни на одну его экскурсию (потому что оба не любим экскурсии), но зато купили два килима (безворсовых ковра) в его лавке, что всё равно собирались где-нибудь сделать.
В крытой галерее средневекового базара в нишах-лавках по обеим сторонам в полумраке громоздились ковры. Посередине туда-сюда прохаживались бородатые старики в платках и шальварах, выкрикивая цену за ковёр, перекинутый через плечо - через такой мини-аукцион владельцы лавок наьирают товар. Я могла бы сколько угодно сидеть на колченогом табурете, пить душистый чай, разглядывать стариков, как они, проходя, разглядывали меня и Джона, рассматривать цветные килимы и слушать рассказы Ридвана о происхождении и типах орнаментов.
Ридвана можно было спросить о чём угодно - например, что продаёт усатый торговец с блестящим "самоваром" за спиной. Оказалось, напиток из лакричного корня. Ничего более несусветного я не пробовала в жизни. Сначала - полное безвкусие, а потом в нёбо ударяет сладковатый привкус и, кажется, мгновенно распространяется по всему телу. Стоя на месте, начинаешь улетать. Допить целый стакан я не смогла - у меня быор ощущение, как будто мне предложили освежиться марсианским лимонадом. Всё это мы не испытали бы без Ридвана.
продолжение следует!

люди Урфы

@темы: Турция, путешествия, фото

01:04 

Линкольн

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Иванов решил нанести визит королю. В пятницу мы с Джоном решили съездить в Линкольн, благо не очень далеко и есть замок и собор. Узнав об этом, отменились все утренние поезда в Линкольн из Питерборо, и мы получили неожиданный бонус в виде поездки на предоставленном взамен автобусе через весь регион East Midlands. С заездом к станциям во всех городах и деревушках, где должен был останавливаться поезд, и следовательно, не по автомагистрали, а по узким просёлочным дорогам, мимо церквушек и пабов, ферм и ветряных мельниц. Ехать я могу бесконечно, лишь бы можно было сидеть и смотреть в окно. Английские деревенские церкви - вообще восхитительный предмет иссследования: остроконечные шпили с шишечками и без, приземистые башни, похожие на крепостные, колокольни, покосившиеся под разнообразными весёлыми углами на болотистых почвах Восточной Англии, кружевные готические окна и тяжёлые, окованные железом двери. И конечно, поразительно, как всего за какой-то час езды (в любом, кстати, направлении) по этому крохотному острову, совершенно меняется ландшафт. Плоский, как стол, пейзаж "малых голландцев" постепенно перешёл в холмы, красный кирпич - в светлый известняк, ветряные мельницы - в чудеса викторианской индустриальной архитектуры, похожие на заброшенные антиутопические замки. И названия тоже поменялись: мы въехали в бывшую Danelaw, территорию, долгое время населённую викингами, и вокруг пошли сплошные окончания на -by и -holm, а улицы превратились из road и street в -gate.
Линкольнский собор виден издалека. Он стоит на высоком холме, распахнув готические крылья над ступенчатым красночерепичным старым городом. 200 лет он был самым высоким зданием в мире, выше пирамид в Гизе, пока в бурю не обрушилась центральная башня со шпилем, которую с тех пор так и не восстановили. Когда-то через площадь на него горделиво взирал замок, основанный самим Вильгельмом Завоевателем на месте римского форта и датского поселения, но, конечно, его башни изрядно обгрызло время, хотя с крепостных стен 12 века по-прежнему открывается фантастический вид на собор и город. Ещё на территории замка есть красивое викторианское здание суда, увитое страшноватой глицинией, до сих пор действующее, менее симпатичная тюрьма (недействующая), кладбище казнённых в одной из башен, состоящее из жалких табличек с инициалами, и одна из четырёх сохранившихся копий Великой хартии вольностей. В тюрьме можно увидеть часовню со скамьями, предназначенными для соблюдения непрекращающейся строгой изоляции узников: они видят священника на кафедре, но не видят людей рядом. Эта особо гуманная система была придумана в Америке и в Линкольнской тюрьме продержалась недолго. В остальном тюрьма немного напомнила мне казематы Петропавловской крепости.
В соборе мне очень понравилось сочетание светлых стен и тёмных тонких колонн и два фантастических окна-"розы" с уникальными витражами 13 века, недобитыми в Реформацию. Когда-то здесь хранились также такие сокровища, как внутренности Элеоноры Кастильской, жены Едуарда I, который приказал бальзамировать тело умершей жены, и голова Святого Хью из Авалона, епископа Линкольнского, при котором, в конце 13 - начале 14 века, собор достиг своего готического апогея. Сейчас к числу достопримечательностей относится средневековая купель из чёрного мрамора с рельефами сказочных зверей и "Линкольнский бесёнок" - крохотная фигурка, посаженная озорным скульптором в низ причудливого орнамента между двумя арками. Про бесёнка, само собой, существует легенда о том, как Сатана послал двух бесов безобразничать в Линкольн, но ангел настиг их в соборе и превратил одного в камень. Бесёнка мне самой снять не удалось, было слишком темно, но вот он (с) ServeGod1st on Flickr:

В остальном - те же надгробия епископов, те же пятна цветного кружевного света на полу и стенах, те же неожиданные встречи с монахами и чудовищами в закоулках из дерева и камня. В каком-то смысле, увидев один готический собор, можно увидеть их все. Но смотреть можно бесконечно.
Много картинок, и не спрашивайте меня, почему половина из них немного набекрень

@темы: островной быт, путешествия, фото

03:00 

Свидание с городом сумерек-2

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
15/12
Здесь маршрутки водят неведомые индусам аватары их древних богов: одной рукой рулит, другой переключает скорости, третьей зажигает сигарету, четвёртой держит телефон, пятой принимает плату и отсчитывает сдачу, шестой крутит ручку радио в поисках русского шансона подходящей паскудности.
Здесь приходится дышать адской смесью бензина, табака, воды и мифов, и у тех, кто дышит этим всю жизнь, наверное, вырастают специальные жабры, и, наверное, от этой смеси в голове рождаются странные образы - полумёртвые сфинксы, города наизнанку, шерстяные звери с длинными глазами.
Здесь живут мои самые тёплые вещи, самые близкие родные и самые старые друзья, и если с шапкой и курткой я расстаюсь без сожалений, то людей хочется собрать в одну пригоршню и перенести к себе поближе, но совсем не факт, что они смогут там дышать своими жабрами.
Здесь на каждом шагу реклама Дольче и Габбана, а также магических предметов, обладание которыми должно сделать вас похожими на Джеймса Бонда, и я с восторгом замечаю прищур Крейга над серыми питерскими дорогами. А в прекрасном магазине "Омега" на большом экране бесперерывно крутят ролик "Кванта милосердия", и можно стоять и смотреть сквозь витрину, и пусть на меня изнутри гордо взирают продавщицы с высоты своего социального статуса. А на каком-то - по недосмотру - пустом рекламном стенде некий отчаявшийся филолог написал ярко-розово "Open your f*** mind", чем сильно поднял мне настроение, хотя ругани я не люблю.
Здесь оазисами счастья и прогресса по-прежнему остаются книжные магазины: в них светло и чисто, в них вежливый персонал помогает найти нужное и благодарит за покупку, в них ставят столики и стулья, где можно в комфорте пролистать заинтересовавшую книгу, и даже - о чудо! - наконец-то начали ставить товар по алфавиту, а не по цвету обложки. И я всегда в них теряюсь и не знаю, чего хочу, и не могу вспомнить ни одного названия или имени из отзывов и рецензий, старательно нарытых в сети, потом вспоминаю одно, нахожу и в ужасе бросаю, потому что роман, начинающийся словами "Прокопьев любил солянку", вряд ли сможет заполнить собой какую-нибудь нишу, зияющую в моём образовании. Поэтому дело кончается тем же, чем всегда: Дяченко.
Здесь на длинной улице где-то за Московским вокзалом все здания по виду вполне претендуют на звание морга, и от безуспешных блужданий спасает только чёрно-белое граффити "МОРГ", заботливо оставленное в нужном месте каким-то уличным художником.
Здесь непросто жить, но умирать - верх эгоизма, потому что круги ада проходить приходится оставшимся в живых, в процессе оформления всех положенных процедур. И все стоящие на этом пути норовят половчее пнуть скорбящих родственников или, на худой конец, состричь побольше денег: хоть пропойцы-грузчики крематория, хоть батюшка с чудным голосом, на одном дыхании переходящий с "Отче наш" на "Мы и за 40-й день недорого возьмём, раз вы у нас отпевание заказали..." А в пустые бетонные ячейки антиутопичного кладбища-колумбария по ночам, наверное, прилетают страшноватые голубки.
Здесь магазины бесполезно-прекрасных вещей возникают из ниоткуда и исчезают через несколько месяцев, как будто специально открывшись для того, чтобы случайной покупкой вдохновить меня на новый эпизод бесконечной саги, а цветочные салоны работают 24 часа в сутки, очевидно, в надежде повысить рождаемость.
Здесь ночные мосты бьются в психоделической истерике, которую кто-то по ошибке счёл праздничной иллюминацией.
Здесь можно пить чай на кухне, и здесь я могу выпить разом литр кефира. А в кафе на Гороховой улице делают "марокканский чай" с мятой, лаймом, бадьяном и корицей, и кубики коричнегого сахара сверкают, как топазы.
Здесь квартиры полны старинных предметов без роду, без племени, чьи зажиточные хозяева сгинули в мороке революций, расстрелов и блокады и чьи нынешние владельцы не знают ничего об их прошлой жизни - какие гимназистки поправляли шляпки в этих зеркалах, какие офицеры дарили своим дамам эти кольца, какие лавочники украшали свой дом полунагими нимфами...
Здесь не бывает тишины, потому что всё время что-то гудит или стреляет.
Здесь в подворотнях плачут коты и по кладбищам бегают хромые барбосы, а люди продолжают покупать лысых, кудрявых, вислоухих, бесхвостых за дикие деньги, как будто за деньги звери будут громче мурлыкать у вас на коленях или вернее сторожить вашу дачу. И я всегда буду чувствовать свою вину за то, что не взяла сразу того котёнка у станции "Чёрная речка", что мы дошли до дома, рассуждая, разумно ли брать вторую кошку, а потом вернулись и безуспешно искали под всеми лотками, и старались не думать, что может случиться с крохотным существом в таком бойком месте.
Здесь всё ещё есть люди, которые считают, что джип-лимузин и красные сапоги, отороченные перьями, - это круто.
Здесь моя разноцветная, растолстевшая кошка - хоть сейчас к кустодиевской купчихе - каждый вечер оказывается под моим одеялом раньше меня, греет мне ночную рубашку, плачет по коридоре по ночам, пытается упаковаться в мой чемодан, лежит по очереди на всех разложенных вещах и снова привыкает спать у меня в ногах, как раз когда мне пора уезжать.
Здесь вам не тут.

16/12
И снова Московский проспект, снова маленький жёлтый домик старого Пулково-2 в конце дороги, снова я читаю Дяченко в зале ожидания, поколебавшись немного между ними и русским "Гламуром", якобы учебным материалом. (В сборнике "Парусная птица" две повести - "Осот" и "Соль" - поразили в самое сердце.) Я знаю - к Вене останется только "Гламур" и новые диски, подаренные в аэропорту Некошкой - как хорошо, а то я всегда боюсь, что мне в последний момент кто-то добрый подарит вазу или попросит передать коробку конфет фабрики Крупской с полутораметровым размахом крыльев (и то, и другое уже бывало).
Мы чуть отрываемся от земли, летим над заснеженным, неожиданно красивым полем и сразу уходим в сумрак. Облака лежат на крышах высотных зданий и башнях аэропорта толстым ватным одеялом, а за ними вдруг оказывается солнце - оно ещё есть в этом мире, оно сначала красное, как тётин коралловый браслет на моей руке, потом красит длинные облачные перья в розовый цвет (сойдёт на оторочку для сапог), и мы летим прямо к нему.
Я уезжаю с очередным безумным набором жизненно важных предметов: джентльмен в тюрбане - старинный бюстик, тяжёлый, как чугунный утюг; Речная Девушка и Петроградская Кошка, похожая на Некошку, - результат счастливой развиртуализации с Воронихой; зелёная кикимора на качелях, сделанная специально для меня по заказу любимой учительницы; вышитая рождественская мышь от Некошки, тётин бронзовый тигр, свитер из козьей шерсти, который я привезла из Приэльбрусья, все симфонии Шостаковича - мужу на Рождество; маленькие пряники с начинкой из варёной сгущёнки, тонна шоколадных конфет, старые телепрограммы - для уроков, "Три орешка для Золушки" - для меня, ностальгировать, "Квант милосердия" - тоже для меня, облизываться, и наплевать, что с экрана и что, скорее всего, будет не отключить уродский перевод; маленькая фарфоровая птичка, календари, камни, духи... Куда и зачем можно ехать с таким набором? Не знаю, пусть придумывают про меня мрачные сказки мрачные люди, разглядывающие мой багаж на просвет.
Я очень хорошо научилась уезжать. У меня, наверное, атрофировались жабры.

@темы: Питер, проникновенные монологи о разном, путешествия

03:17 

Свидание с городом сумерек-1

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
10/12
А вы знаете, что тирольские бывают не только шляпы, но и авиалинии? К счастью, обошлось без йоделей, но вальсы Штрауса играли неумолимо от посадки до взлёта. Из Вены я лечу на маленьком "Фоккере" - хорошо, что не "Мессершмит" - где в подлокотниках наглухо запаянные пепельницы и нет дурацких экранов, которые, хочешь-не хочешь, но сообщают тебе, что за бортом -100 и высота 7000 метров, на случай, если вздумается прогуляться. В очередной раз отмечаю. что правила безопасности и прочие авиаобъявления - отличная пркатика иностранных языков.
Ещё в Венском аэропорту была замечена авиакомпания "Триглав" - прямо из "Пещеры" Дяченко и "Мат" - македонские авиалинии.
И всё равно я люблю летать, и ехать на автобусе ночью, и бродить по аэропортам: маргинальная территория, междумирье, чистилище, временное вместилище неприкаянных душ. Даже не знаю, почему процесс путешествия доставляет мне не меньше удовлетворения, чем прибытие, ради которого всё и затевалось. Наверное, он даёт отстранённость, возможность побыть в промежуточной роли пассажира, а значит, почти целиком собой.
В Хитроу купила себе новые духи: Кендзо, "7.15 утра на Бали". Не знаю, что там в этот момент произошло, надеюсь, что не бомба взорвалась, но пахнут они Новым годом - сначала апельсинами, потом конфетами.
В Питере - облака, переходящие в сумерки. В зале прибытия меня встречает родная до боли надпись Costa Coffee - интересно, наступит ли окончательно момент, когда будет бессмысленно куда-то лететь, потому что везде всё будет абсолютно одно и то же? На земле - снег, похожий на декоративную присыпку сахарной пудрой на подгорелом пироге. Из небесного небытия я возвращаюсь на землю.

11/12
В Питер хорошо приезжать в это время года - лечиться от ностальгии. В 10 утра выходишь всё в тот же первобытный сумрак - куда там Ночным и прочим дозорам. От промозглого, сырого холода, не привязанного ни к каким температурным параметрам, нет спасения - хоть в меху, хоть в пуху, хоть в овечьей шкуре, всегда холодно. Дворник в оранжевом жакете со страшным скрежетом огромной лопатой сгребает с мостика жалкий снег и зазевавшихся прохожих. В щербатом и ущербном Заропожском переулке открылся кафе-бар "Дайкири" - в подвальчике на месте овощного магазина, где нам с бабушкой с грохотом продавали чёрную советскую картошку из железной трубы, которая мне казалась очень занимательной. А из люка неподалёку всё так же пахнет канализацией, как пахло все 33 года моей жизни. Есть вечные ценности.
В цветочном магазине в 10 утра в будний день я единственный покупатель. Продавщица смотрит на мена с подозрением, которое только усиливается моим автоматическим "здрасте" (хорошо хоть, не hello). Ну скажите, почему бы ей мне не улыбнуться и не сказать "доброе утро"? И не надо мне про то, что у неё жизнь тяжёлая - во-первых, по нынешним временам вряд ли, магазин весьма благородный, а во-вторых, будет куда тяжелее, если она распугает всех потенциальных клиентов и ничего не продаст. И про погоду не надо: когда я тут жила, улыбалась, как миленькая, своим туристам и студентам.
Но есть и плюсы. Напротив дома очередной убыточный подвальный бар превратился в универсам. А из окна магазина "Омега" (на месте магазина минималистской финской мебели на месте "Чистки ковров", которую я в детстве читала как "Чистка коров") на меня сурово и мужественно смотрит двухметровый Бонд, такой же, как на столом на работе (только побольше). Некоторые здание свежеотремонтированы и сверкают сквозь сумерки, как драгоценные камни. Представляете, так бы мог сверкать весь город... Может быть, так и будет? А из "Пышечной" у ДЛТ аутентично пахнет пышками - теми самыми, правильными, ностальгическими.

12/12
Мне кажется, у всех должна быть в жизни такая тётушка. Которая любит вазочки и розочки и души не чает в племяннице. Которая никогда не выскажет ни одного критического замечания - ни о длине волос или юбки, ни о личной жизни. Которая всегда рада тебя видеть, всегда найдёт место подаренной тобой безделушке, всегда наденет к твоему приходу подаренный тобой шарфик, всегда приготовит твой любимый салат. Которой безоговорочно интересно всё, что ты делаешь, и которая бессовестно тебя перехваливает, а ты сознаёшь это, но всё равно купаешься в этой ласке. Тётушка, которая живёт в квартире, где время стоит на месте, а все предметы - всегда на одних и тех же местах, и чай всегда наливается в те же чашки. И однажды ты приходишь в пустую квартиру и понимаешь, что время ушло.

@темы: Питер, проникновенные монологи о разном, путешествия

20:33 

Воскресное: дорога в ад...

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Сегодня мне весь день хочется спать, и я не особенно борюсь с этим чувством. Все планы, даже минимум-переминимум, отметены за полной нереалистичностью. Так что если будут очепятки - это потому, что я пишу во сне. А ещё у меня слишком длинные ногти, и это очень мешает нормально печатать.
Про пятницу забыла ещё рассказать, что в колледже у нас был "пижамный день". Этот день вообще по всей Британии проходил под знаком кампании Children in Need ("Дети в нужде"), то есть, везде были мероприятия в фонд самых разных детских благотворительных организаций, по телевизору показывали длиннющий "телемарафон", где всевозможные звёзды валяли дурака, а телезрители могли вносить деньги по телефону, ну а мы тоже развлекались по мере возможности. Это довольно популярный способ собирать деньги на благотворительные цели: человек объявляет, что планирует сделать что-нибудь особенно отчаянное или нелепое, а окружающие его "спонсируют". И вот наши старшие дети пришли в школу в полосатых штанишках, байковых халатиках и футболках с мишками и мышками. Некоторые, особо безбашенные, в таком виде даже ехали в школу на велике. Трогательно невероятно, очень сложно на полном серьёзе вести урок и очень хочется спать, глядя на этот неуместный разгул домашнего уюта.
В субботу я съездила в Лондон и опять получила массу положительный эмоций. Пришла к выводу, что, хотя я периодически честно зову с собой упирающегося мужа, на самом деле я езжу туда за одиночеством. Я так долго жила с ним - одиночеством в большом городе, что оно стало частью меня, от которой теперь совсем не избавиться. Последние 9 лет одиночества у меня, считай, не было, и слава богу, но иногда срабатывает какой-то рефлекс и хочется снова окунуться в него с головой.
Семинар для преподавателей русского привёл меня в неизвестный мне ранее, засыпанный платановыми листьями пригород Dulwich. И очень удачно, потому что десять минут от центра Лондона поезд то ехал над крышами викторианских домов и разрушенных старых складов, и можно было помахать рукой Тауэрскому мосту и небоскрёбам Сити на горизонте, то нырял в кирпичное ущелье между этими же самым домами и взметал насыпавшиеся туда листья. Я очень люблю такие пригородные маршруты, когда движешься в параллельной реальности по отношению к городу и видишь его изнанку, которую обычно видеть не положено - чужие сады за высокими заборами, свалки покорёженных машин, спящие автобусы в депо. Заодно по дороге мы проехали литературную ассоциацию - пригород Peckham Rye из повести Мюриел Спарк, а станция North Dulwich оказалась шедевром викторианской инженерной мысли, поскольку построена на мосту над железной дорогой и выбираться из неё в сам пригород нужно по ступенчатой крытой галерее.

Осматривать произведения искусства на пустой желудок я не люблю, поэтому после семинара поехала прямо в любимый вьетнамский ресторан на Греческой улице, наслаждаясь очередным погружением в Нила Геймана, то бишь, в лондонское метро. В субботу не ходили поезда в Горелый дуб, зато можно было спокойно доехать от Ангела до Меловой фермы. Странно только, что так мало придумано историй про это мифическое царство. Чернокожий музыкант где-то в Ватерлоо, в клетчатом цилиндре и пелерине, совершенно очевидно только что вышел из Задверья.
О выставке "Лица Ренессанса: от Ван Эйка до Тициана" я напишу отдельно. Скажу только, что я в очередной раз убедилась, что за одно из них (в смысле, лиц) я удачно вышла замуж, как, собственно, и мечтала. Помню отлично разговор с одной доброй знакомой в Эрмитаже, сразу после возвращения из Парижа, о том, что замуж я вряд ли выйду, потому что автопортрет Альбрехта Дюрера вряд ли встретится мне в реальной жизни.
А сейчас напишу очередное признание в любви Лондону, которое можете смело проматывать. Это город, где всё возможно. Где вокзалы похожи на дворцы или замки, где люди носят береты не потому, что им холодно, где разноцветные дома мерцают сквозь сетку деревьев, где улицы кривы, как реки и ятаганы, где совсем не претенциозно ходить, опираясь на зонтик-трость, где со всех сторон тебя окружают музыканты, маски, безумцы, пришельцы, где по вечерам - вечное полнолуние циферблатов, где на одной улице уживается магазин алжирского кофе и лавка старомодных конфет матушки Киббл, где внезапно тебя выносит на яркую площадь-цветок с расходящимися лучами и ты понимаешь, что совершенно не знаешь, куда идти, где движущиеся фигуры из витрин без труда слились бы с толпой прохожих...
В общем, обратно я ехала сидя на (покрытом ковром) полу тамбура, безуспешно пыталась отвязаться от песни про то, что "в тамбуре холодно и в то же время как-то тепло" и рассуждала сама с собой, почему же я так легко прижилась в Соединённом королевстве. У меня даже не было по-настоящему культурного шока (если не считать дверных замков и ручек, которые я до сих пор не все научилась открывать). Всё легло на душу, и никакой аспект жизни - ни транспорт, ни люди на улице, ни работа, ни политика - не вызывал и не вызывает полного отторжения. То есть, нет, я, конечно, могу долго возмущаться политикой в области образования и некоторыми перекосами в системе социального обеспечения, и на опаздывающие поезда ругаюсь со всеми вместе, стоя утром на платформе, но это всё недостатки "совместимые с жизнью". Вряд ли я превращаюсь в британку - скорее, я, как соседская кошка, нашла себе место, где мне уютно, только это оказалась целая страна.
запись создана: 16.11.2008 в 20:12

@темы: путешествия, проникновенные монологи о разном, островной быт

22:14 

Вчерашнее

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Где-то на полпути между Лондоном и Кембриджем в полях на зелёной траве лежат ошмётки снега и кажутся очень неуместными в этом пейзаже. Интересно, это вся наша зима на этот год или будет ещё?
Лондон действует на меня как большая, блестящая, горьковатая таблетка транквилизатора. Я знаю, это странно: огромный, спешащий, шумный город должен возбуждать. Но меня расслабляет ощущение анонимности и безответственности - город несёт меня, замедляет, ускоряет, сталкивает с другими щепками в своём потоке. И ещё, наверное, играет роль, что я если и спешу здесь куда-то, то исключительно по собственному выбору, а вообще-то приезжаю за приятным - платьями, картинами, дождливыми фотографиями.
Я люблю смотреть в Лондоне на людей - разноцветных, разноязыких. У большинства из них есть особый, присущий только Лондону шик. А лучшее место для наблюдений - конечно, метро, которое даёт совершенно законные основания в упор разглядывать пассажиров напротив. Дорога из центра в Хитроу и обратно занимает практически полжизни, поэтому я успеваю рассмотреть всех в подробностях. Индианку напротив, похожую на принцессу, с пашминой, небрежно закинутой за одно плечо - у меня, например, шарф так не держится. Пакистанского дантиста рядом со мной (читает журнал о зубоврачебном оборудовании), с невообразимо густыми тёмными ресницами и лёгким ароматом восточных специй. Седого гитариста, который стоит посреди вагона и играет Джонни Кэша.
Лондонское метро для меня теперь прочно заняло место на городской карте литературных ассоциаций. Я езжу по нему, как по "Задверью", и не могу не радоваться, делая пересадку на станции Earl's Court.
С книжной ярмарки в Кенсингтоне я еду на Оксфорд-стрит на автобусе и бесконечно снимаю расплывчатый город сквозь капли на стекле, в то время как две полячки впереди меня, на заветном переднем сиденье, снимаются вместе на мобильный телефон на вытянутой руке. Автобус разговаривает приветливым женским голосом, после каждой остановки напоминая, на каком маршруте и куда мы едем. За окнами листья, зонты, витрины, светофоры сплавляются с одно.
На Оксфорд-стрит под проливным дождём люди разглядывают свеженькие рождественские витрины огромных универмагов, где прыгают и чем-то звенят зайцы и олени. Праздничная иллюминация на фасадах еле видна сквозь пелену воды. Некоторое время я иду без зонта, но потом дождь начинает падать крупными кусками, вероятно, теми самыми кошками и собаками из всеми любимой английской идиомы, и я сдаюсь, тем более, на зонтике у меня вполне осенние хризантемы. Покупаю бумажный мак у старушки, вжавшейся в дверной проём редкого не-магазинного подъезда со своей благотворительной копилкой Британского легиона. (Ноябрь в Британии считается месяцем памяти участников всех войн, когда во второе воскресенье по всей стране проводят торжественные мероприятия в честь павших, а всё остальное время собирают благотворительные пожертвования в помощь живым. Мак - символ памяти, как цветок, росший на полях Первой мировой во Фландрии, где осталось больше всего англичан.) Мак сразу делает жизнь интересней, так как держится на простой (не английской) булавке и теряется при первом же случае, если за ним не следить.
Кажется, Дэвид Боуи выпустил очередной диск лучших песен, потому что последнее время я слышу его везде: среди тюлевых занавесок в Питерборо, в парфюмерной секции лондонского универмага.
На Оксфорд-стрит я могла бы жить, перебираясь из одного магазина в другой, но в этот раз я не ведусь на соблазны, а ищу вполне конкретные вещи. Правда, покупка цветных кухонных полотенец чуть не стоит мне поезда - девушка-новичок мучительно долго не может отыскать столь экзотический предмет в базе данных своего кассового компьютера.
По пути домой чуть не засыпаю в поезде и потом иду домой по тёмному Марчу, где под дождём отовсюду взрываются фейерверки, раскрашивая капли во все цвета радуги.

@темы: островной быт, проникновенные монологи о разном, путешествия

01:27 

И ещё раз сентябрь

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Ворчалка:
Пока я хожу на работу, муж сожрал все шоколадные пряники и овсяное печенье, купленные в выходные в русском магазине в городе Брэндон. И не поливал огурцы. И решительно отказывается помнить, когда и кто к нам приходит в гости. А также по дороге домой останавливаться и ждать, пока я сфотографирую листики в луже у станции. (Это я ему пригрозила, что всем про него напишу, за пряники, и вот, написала.)

Я иду домой с работы, у меня в кармане каштаны, в руке пятнистый кленовый лист, а в сумке - седло от велосипеда, который я оставила ночевать на станции в Кембридже. У меня в голове, как горошины, перекатываются бесполезные мысли. Например, что молодость всё-таки прошла, потому что в примеренном на днях платьице с рюшами спереди и бантом сзади, не то передник викторианской горничной, не то костюм Алисы в Стране чудес, я была больше похожа на Герцогиню, чем на Алису. Или что ездить на велосипеде очень приятно, когда не надо ехать далеко и против ветра, и отражения в витринах магазинов пролетают мимо, как картинки из мультфильма, поскольку ну несерьёзный это предмет транспорта, хоть убейте, а стало быть, мне очень подходит, особенно, если на мне занавесочное платье, разлетающееся во все стороны. Или что я пью слишком много кофе, благо его стало много хорошего и бесплатного, и это пока почему-то не отражается на мне никаким негативом, а только способствует полёту души.
Сентябрь, как это часто бывает в Англии, намного приятнее собственно лета, а в этом году ещё и намного суше. Всё тёплое, лёгкое и шуршит, и хочется законсервироваться в этом золотистом счастье и не пускать на порог никакие прочие времена года. Но отпраздновать осень как следует для меня невозможно без леса. Поэтому я его нашла, и в прошлую субботу мы ездили туда за грибами.
Правда. городок Брэндон сразу насторожил нас присутствием того самого русского магазина: значит, на заросли непуганых грибов можно не рассчитывать, так как местный восточноевропейский контингент вряд ли сидит сложа руки. Опасения оказались не напрасны, но удовольствия от прогулки это не испортило. Лес был почти правильный - сосновый и берёзовый, хоть и искусственный по происхождению. Изначально это была просто плантация для промышленных нужд, но со временем её превратили в природный заповедник. Здесь, конечно, специально проложены дорожки для верховой езды и ни в коем случае нельзя жечь костры, но общее ощущение совершенно родное. Я ходила мимо дорожек, запутавшись в паутине, и слушала, как в тишине падают на землю золотые монетки - берёзовые листья.
Грибов мы всё-таки немного нашли, подберёзовики и даже два маленьких белых, и ели их потом весь уикенд в разных видах: сначала жаренные с луком-пореем и петрушкой, с гречей и зелёным горошком, потом на завтрак тонко нарезанные белые в сливочном масле, с яичницей-болтуньей, а потом снова на ужин в грибной лазанье. (Листы лазаньи отварить, грибы обжарить в оливковом масле с чесноком и веточками тимьяна, шпинат тоже приготовить в масле и отжать, а потом положить в огнеупорное блюдо слои пасты, грибов, шпината и сыра бри (в оригинале был козий сыр, но нам показалось, что он забьёт грибы), последний слой пасты помазать крем-фрэшем или сметаной, посыпать пармезаном и поставить в духовку, пока сверху не образуется золотистая корочка.) А заодно затоварились квасом, малосольными огурцами и вышеупомянутыми пряниками и печеньем. Ненадолго, как выяснилось.

Ну а теперь - картинки, давно обещанные и не только, много-много бытовой ерунды, смотреть необязательно ))
Скарлетт и я наши огурцы

наша фасоль

душистый горошек в траве сидел кузнечик

наши хомячки


счастливые утки спасённый пёсик Muddy

@темы: островной быт, звери, путешествия, рецепты, фото

22:15 

Мышка пробегала, хвостиком махнула

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
Вернулись из Уэльса вчера - на день позже, чем собирались. Задержались, потому что понравилось и потому что дождь перестал. Сегодня дома тоже повезло с погодой - как раз чтобы высушить все выстиранные вещи, которые завтра должны ехать в Турцию. Утро я начала с того, что постирала 60 фунтов, хитро свёрнутые в незаметный рулончик и засунутые в задний карман мужних штанов. Пришлось останавливать машину на полпути, сливать воду и спасать финансы. Потом обрезала длинные ветки гладиолусов, лежавшие на земле от тяжести цветов и дождя, поставила зачем-то в вазу на камин - на полтора дня радости. Завтра нужно успеть купить Джону рюкзак (на старом порвалась застёжка) и найти мной же удачно спрятанные мои ключи, чтобы сосед мог заходить проведать мышек. В Уэльсе один раз вымокли до нитки, ещё несколько раз - слегка и посмотрели много красот и чудес: водопады, дубовые леса, горные озёра, разрушенные замки. Ничего не написала, но привезла 400 с лишком снимков. Добралась до волшебного озера, в котором жила фея, вышедшая замуж за пастуха. Совершенно не знаю, куда едем в Турции - из Анталии много путей в разные стороны. Хорошо бы до завтра решить. Вернусь 20-го.

@темы: путешествия

12:17 

Путешествие в страну статуй - 4 (окончание)

I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
День пятый.
Нет, я не Байрон... Ну совершенно я не похожа на хромоногого вздорного лорда, но сижу на мысе Сунион, где он любил писАть. Причём не только романтические поэмы и не только на бумаге: якобы, на одной из колонн храма Посейдона до сих пор сохранилось вырезанное им собственное имя. Вандал.
Экскурсию на Сунион турагентство, организующее нашу конференцию, предлагает за 80 евро. Но хитрая я рассчитала, что рейсовый автобус из Афин ну никак не может миновать наш пригород, отыскала остановку и вчера подтвердила свои догадки у ленивого грека на автостанции. Моя экскурсия будет стоить мне ровно 12 евро, включая входной билет. И автобуса нужно ждать под эвкалиптом. Я считаю, не так уж плохо.
Дорога идёт вдоль самого моря, и вскоре ненавистные мне высотные звёздочные курорты сменяются классическими видами: бирюзовые бухты, не обнесённые заборами платных пляжей, рыжие скалы, голубые острова в дымке, белые домики с террасами и красными крышами, ослепительные лодки.
Храм Посейдона на скалистом мысу был построен в 5 в. до н.э. От него сохранились два ряда колонн, видные издалека и почему-то вызывающие ассоциацию с разрушенными белыми городами из Толкиена.
храм издалека
Он прекрасен и самодостаточен, и так же органичен, как рыжие камни, серые колючки и бессмертники среди мраморных обломков. Здесь не слишком много народу: большинство туристов приезжает с экскурсией, налетает, как саранча, и быстро исчезает, отщёлкав фотоаппаратами. А я могу сесть на край крепостной стены (здесь были и военные укрепления - уж больно стратегически удобное место; один раз здесь некоторое время продержалась группа восставших рабов с близлежащих серебряных рудников Лавриона) и смотреть на море, и чувствовать тёплый бриз в волосах, и слушать нежные, булькающие переговоры между пёстрыми куропатками, сообразительно оккупировавшими теневой портик храма. Конечно, неподалёку есть и сувенирный магазин, и кафе, куда же без него, и холодный кофе там не так хорош, как в Плаке, но вид на море, яхты и агавы искупает все недостатки.

храм, море, кофе, колючки и маленькие, но гордые птички

И, само собой, я неспособна следовать очевидному маршруту: с соседнего мыска я вижу маленький серый пляжик между скал и решаю двинуться к нему, вместо более доступного общего пляжа с другой стороны, с зонтиками, ресторанами и т.д. В каждом южном приключении обязательно должен быть такой спуск, не слишком крутой, но скользкий, с осыпающимися камнями, колючками, царапающими ноги, и кузнечиками, кидающимися врассыпную. Спугнув целое семейство куропаток, я выбираюсь на пляж и некоторое время делю его с итальянским семейством и парой греческих нудистов. Вода прозрачная и тёплая, и камешки заманчиво мерцают и переливаются на дне. Искупавшись, сижу и сохну на камне, с дневником и остатками вчерашнего миндаля, и жду, когда солнце начнёт золотеть.
Уже наверху, над морем (Эгейская соль на коже, храм справа, будущий закат слева, прямо - маленькая гавань с тихими лодками), я вспоминаю, что оставила на пляже четыре цветных камушка, выловленных в бухте.
бухта
Вокруг довольно много людей - закат на Сунионе рекомендуют все путеводители. Ловлю языки: украинский, польский, французский, японский. Тем не менее, вся эта толпа (впрочем, толпа лишь по сравнению с недавним солнечным безлюдием) ведёт себя очень тихо и деликатно: рассредоточилась группками по мысу, переговаривается вполголоса. Рядом со мной - семья франко-алжирцев, родители, две девочки с невообразимым размахом орлиных ресниц и мальчик-шалопай. Мать настаивает, чтобы сын не шумел и не мешал людям размышлять и созерцать. Он не слушается и за это выслан на расстояние десяти метров, где сидит на обломке анличной колонны и тихо льёт горькие слёзы. Мне его жалко - по контрасту с отвратительными греческими детьми, которых я наблюждала эти несколько дней, он исключительно благовоспитан.
Описывать закат над морем - неблагодарное занятие. Солнце постепенно берёт разгон и вдруг начинает стремительно краснеть и падать в выемку между двумя острыми холмами. Храм тоже гаснет на глазах.

гаснущий храм

гаснущее солнце

Последний автобус в Афины уходит вскоре после заката. Море и небо вдоль прибрежной дороги сливаются и вместе проходят смену цветов, названия которым я не могу подобрать ни на одном известном мне языке. Мерцающие огоньки за окном могут быть чем угодно - лодками, окнами, маяками.
Я снова ужинаю в своей таверне, отмечая последний вечер бокалом вина, которое мне приносят в маленьком кувшине. Пахнет тёплыми эвкалиптами.

День шестой.
А сегодня - последние занятия, прощания (наша преподавательница любовно обозвала меня challenging student - ещё бы, мои дотошные, сугубо конкретные вопросы глубоко ранили её итальянскую душу), чемодан в холле гостиницы, быстрое купание на общественном пляже (я отказываюсь платить 5 евро за благоустроенный пляж с зонтиками и топчанами), где я брожу по щиколотку в мелких рыбках и собираю ракушки, последний быстрый ланч в том же месте, последний снимок - розовые карамельные цветы. Вот и всё!

чтобы никто не думал, что я преувеличиваю про граффити

если кто-нибудь скажет, как называются эти цветы, буду очень благодарна

@темы: путешествие в страну статуй, путешествия, фото

The Accidental Cookbook

главная