Kitchen Witch
I. This is Not a Game. II. Here and Now, You are Alive.
27.11.2014 в 23:03
Пишет Птица синица:

В то время я уже была виртуально знакома с Папой Вальтер, и читала о её путешествии онлайн. Помню свои эмоции тогда - в Луганске уже давно было весело, захваты зданий позади, активистов громадського сектора брали в плен чуть ни пачками каждый день, в день выборов поймали с фототехникой двух наших ребят и избили так, что не знали, выживут ли - но до начала настоящих боевых действий оставалось несколько дней. И на руках у меня не было младенца, как у Папы Вальтер.
27.11.2014 в 21:20
Пишет Папа Вальтер:

Мой родной чужой Славянск. Глава 11
11. История одного побега (потому что эвакуацией это не назовешь)

Мне довольно тяжело вспоминать тот день, потому что он выдался довольно насыщенным. Но черта с два я его забуду когда-нибудь. Так получилось, что я тянула с отъездом до последнего. В конце мая в городе не было особых проблем с водой, газом, электричеством и связью, но я имею в виду свой район. Нам повезло уже в том, что воду нам поставляли со стороны Краматорска, оттуда сделана врезка в магистральную трубу. И когда весь город сидел без воды, у нас она была. Но, забегая вперед, скажу, что в итоге даже наша благословенная деревня осталась без воды и света. Как и весь город.
Меня метало между разными вариантами. Пара хороших людей из Киева предложила приехать к ним, свекровь предлагала ехать в Херсон к дальним родственникам мужа, матушка приседала на уши с тем, чтобы я вот все бросила и явилась в Россию, отреклась от хунты и переписала ребенкино гражданство на расово верное российское. То, что у ребенка фамилия Нольтмеер, ее не останавливало. «У евреев же гражданство по матери!». А мы не евреи, и на этом разговор был окончен.
Сукины дети таксисты накручивали просто нереальные суммы за выезд. До того же Харькова могли взять пятьсот гривен, и с каждым днем цена увеличивалась. Господь этим свиньям судья, просто я так скажу: грабить тех, у кого каждая копейка на счету – в высшей степени безнравственно. Да, были немногочисленные люди, такие, как Петр Дудник, которые вывозили мам с детьми бесплатно. Я знала телефон Петра Дудника, но звонить не решалась. У меня были деньги вывезти дочь, и я считала, что лучше я оставлю место в его машине действительно нуждающейся семье.
Оставаться в любо случае было нельзя. Ребенку нужно было гулять, нужно было питаться овощами и молочными продуктами, которых в городе часто не бывало, ребенку была нужна адекватная и спокойная мама, которая не мечется по потолку после просмотра ленты новостей. И это уже не говоря о вооруженной угрозе, от которой нельзя было продохнуть даже на нашей улице. Несколько мужчин с нашей улицы таки записались в ополчение и теперь таскались с автоматами. Не говоря уже о всяких там одиноких дамочках, которые с радостью привечали одиноких доблестных защитничков с кавказским акцентам и бородами. Это к вопросу о том, что кадыровцев в городе не было, как любят говорить некоторые. Ага-ага, а на кольце, наверное, деды морозы стояли.
Почему я не хотела уезжать? Потому что это казалось своеобразной красной чертой, гранью, если которую переступишь – то обратно не вернешься. Я боялась, что если я уеду – в тот же день дома не станет, и что-нибудь случится с мужем, дедом и кошками. Мне казалось, что находясь в Славянске, я могу что-то контролировать. Опасная иллюзия, очень опасная иллюзия, поверьте. Но без нее никак, потому что ощущение того, что ты не более, чем букашка в руках какого-нибудь заезжего «поребрика» с калашом – оно сильно бьет по голове, и ты впадаешь в депрессию. А депрессия заставляет опуститься и принять всё происходящее, как норму. А там и до стокгольмского синдрома недалеко.
Двадцать шестого на Масложире поставили минометы. Двадцать шестого я ходила платить коммуналку и два часа слушала эти звуки и бой в Семеновке. В очереди народ привычно срался и обзывал всех уезжающих предателями Новороссии.
– А коммуналку-то вы хунте платите, – злобно влезла я и наблюдала в течение получаса непередаваемый баттхерт двух старых перечниц с Восточного переулка. Но общий вывод старых кошелок был весьма логичным «Если не заплатить, хунта нам отрежет свет, и всем будет плохо».
После почты под всю ту же канонаду я потопала в тогда еще целый АТБ, ухватила сиротливо лежащий пакет рошеновских леденцов и привычно собрала все имеющиеся на витрине коробки с детской смесью. Мы ведь собирались с Эмми в дорогу, а своя ноша не тянет.
Вечером, когда весь город облетела новость о попадании снаряда во двор дома по Батюка 21, я столь же привычно обзванивала таксистов. «Мест нет… Мест нет… Расписано на два дня вперед… Позвоните завтра…». Железнодорожное сообщение со Славянском отсутствовало со второго мая. Это для полноты картины.
В итоге свекровь договорилась с дальней родственницей в Райгородке, та согласилась выделить нам с дочкой летнюю кухню, и мы даже договорились о дне выезда. Напомню, в конце мая мост возле Селезневки еще существовал, и из Славянска свободно ходили маршрутки на Райгородок, Донецкий поселок и Красный Лиман. За мостом на краснолиманском повороте стояли украинские войска. Там, как я потом сказала дочери, заканчивалась ДНР и начиналась Украина.
Тем же вечером двадцать седьмого мая Пономарёв объявил о начале эвакуации. Словно издевался.

«От нас предложение – подготовиться к эвакуации детей или взрослых, кто не желает оставаться… План эвакуации есть, за сегодняшний день решим вопрос, куда размещать, проживание, кто этим будет заниматься… У нас есть возможность переезжать в район Святогорска, в район Брусино, в Россию, в Крым».

Ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое мая прошла в душевных терзаниях. Я стирала мужу вещи на месяц вперед, впихивала невпихуемое в наши две с дочкой сумки, снова и снова перекладывая то так, то этом. Чтоб побольше влезло. В основном в сумках лежали ее вещи. Я не знала, на сколько мы уезжаем, и готовилась к худшему. Кофточки, носочки, колготочки, пара платьев, ее любимый игрушечный кот, три самых маленьких книжки со сказками, шортики, кашки, пакеты со смесями, пачечки соков, моя заначка в двести гривен, спрятанная в ее носочки, пакет с памперсами… Я словно наяву вижу полутемную гостиную и забитую доверху сумку. Ноутбук то отправлялся в рюкзак, то выбрасывался обратно, его место в итоге заняла читалка. А еще надо было не забыть взять пару полотенец, ее посуду и пакет с лекарствами… Кошки лезли в сумку, будто просили взять их с собой, но их пришлось оставить. Впрочем, все мои четыре красавицы благополучно пережили те полтора месяца, а две так и вовсе умудрились забеременеть.
Муж и дочка спокойно себе спали, в Семеновке опять стреляли, а Нона колесила по Черевковке.
Утром я была вареная, и пожалуй это помогло мне быть более-менее спокойной, когда началось «веселье». Был чудесный майский полдень, и в автобус до Райгородка мы просто не влезли. Народ было как килек в банке, и даже одна маленькая Эмь туда бы не влезла, не говоря уже о маме и бабушке. Про коляску и вовсе молчу. Водитель посмотрел на нас и предложил добраться до Химика своим ходом, а там часть народа выйдет, и мы можем вместиться. Это было не смешно, но я начала нервно хихикать, когда на Химике автобус оказался все так же забитым. Свекровь начала нервничать и попросила залезть в инет, посмотреть расписание автобусов на краснолиманское направление. А с Карачуна начали стрелять, пока что по Комбикормовому. В городе местами завыли сирены, сепы на блокпостах начали нервничать и быстрее подгонять автомобили и пешеходов, мол, валите все по домам. Я держала одной рукой дочку, второй рылась в телефоне, выискивая новое расписание автобусов. Оно менялось едва ли не еженедельно.
– На полвторого есть до Красного лимана, написано пазик, вероятность сорок процентов!
– Полтора часа, – прошипела свекровь. На Машмете огрызнулся миномет.
Остановка на Химике открыта всем ветрам. Вот дорога, вот остановка, маленький продуктовый магазинчик и навес. А рядом блокпост и еще в кустах пара сепов. И чуть дальше по трассе блокпост, по которому вчера вмазали и попали в камаз с боеприпасами.
Мимо ехали автобусы – на Николаевку, в Рай-Александровку – и все не туда, куда нам было нужно. Ребенок начал капризничать, ей вручили бутылочку с соком, и она затихла. А вот канонада затихать не хотела. Позвонил рассерженный муж, который надеялся, что мы или уже приехали, или никуда не поедем, пока все не кончится. Я как-то даже отбрехалась, потому что в последнюю очередь хотелось ссориться в такой момент. Да и связь пропадала.
Где-то на Артема грохотала Нона, на Масложире свистели минометы, Карачун огрызался в ответ.
– Сидеть на остановке опасно, – сказала свекровь. Я в этом с ней была согласна. У нас было два варианта: вернуться домой или попытаться выбраться из города своими силами. Можно было добежать до ближайшего блокпоста и попросить сепаратистов подсадить нас в попутку – так предлагала свекровь. Мне помощь от этих людей претила, поэтому я предлагала на любом попавшемся автобусе доехать до трассы Харьков-Ростов, бегом пробежать мимо Семеновки, а там уже и до Селезневки не так далеко. Бешеной собаке десять километров не крюк. Мне казалось, что главное – достичь украинского блокпоста, а там уже не важно, как мы дотащимся до Райгородка. Уже позднее я прошлась пешком от центра Райгородка до Краснолиманского поворота. Это было примерно полтора часа пути с коляской и семь километров, если верить гуглмэпс.
Пока мы препирались, где-то примерно в посадку на Химике прилетела мина. И это нас подстегнуло. Мы помчались бегом так, как лично я никогда не бегала. Даже в школе на спортивных соревнованиях.
– На заправке хлебовозка! – свекровь прибавила шагу. – «Кулиничи»! Может, он в ту сторону едет!
Хлебовозчик действительно собирался ехать в нужную нам сторону.
– Но вещи не влезут. У меня там хлеб. Вас возьму, вещи нет.
Я готова была расплакаться. Кому мы будем нужны без вещей, и что я буду делать без коляски в незнакомом месте? Себя-то не жалко, но там был недельный запас еды для дочери.
Этот вариант отвалился сам собой. Вы можете сказать: «Ну вот, охреневший дамбас в своем натуральном виде, неужели вещи дороже ребенка?». Нет, вещи не дороже ребенка, но как показала жизнь, большинству окружающих плевать, есть ли у тебя что надеть и на ужин, а постоянно просить – этому тоже должен быть предел. Ехать на новое место голышом и без запасов – это легкомысленно, очень легкомысленно. Но об этом позже.
Кто-то там стрелял, а мы бежали к блокпосту на Строительном. У меня сквозь усталость и отупения начала пробиваться паника, вдобавок, телефон трезвонил не переставая. Я разок рявкнула в трубку «Да отцепись, не время!», но, кажется, мужа это разозлило, и он набирал, набирал, набирал…
На блокпосту даже не спросили наши документы. Две бабы с вот такенными глазами и малявка в коляске – какие нахрен документы. Пока свекровь объясняла ситуацию, молоденький паренек отвел меня в тенек и предложил напиться из бутылки.
– Я ее только открыл, даже не пил, вот. Возьмите, и ребенку дайте.
– Н-не… Не надо, спасибо, – я обидеть его не хотела, у меня был свой сок, да и детка тоже предпочла бы свой сок его воде. Мы с ней отпивались, а свекровь уже пыталась ловить машину. Макс все названивал, я поставила телефон на беззвучку, чтобы не раздражать лишний раз никого на посту. Охолонув в тенечке, я начала разглядывать блокпост, ведь конкретно на блокпосту мне находиться не доводилось. Мимо сколько раз ездила на том же кольце, а тут «В мире животных» с Николаем Дроздовым. Бетонные блоки, вдалеке остов того подбитого камаза, упаковки с водой, легковушки с донецкими номерами и вовсе без номеров, окопы, наблюдательный пост на дереве… Один сепаратист, суровый невысокий дядечка лет под пятьдесят, брился ножом, поглядывая в автомобильное зеркало. Двое копали окопы на обочине, еще один собирал ветки для костра… Могло показаться, будто я, цивил-мимокрокодил оказалась на полигонной игре по «Сталкеру» или реконструкции афганских боев, например. Если не вслушиваться в раскаты взрывов где-то там на Артема…
– Вы не бойтесь. Машину найдем, а сюда они только ночью стреляют, – сказал мне тот молодой. – Пойдемте к вашей маме, люди должны видеть, кого они брать будут. Нас боятся, боятся, что мы им кого-то не того подсадим.
Я молча кивнула, я боялась ляпнуть что-то не то. В кои-то веки мой длинный язык онемел, и слава богу.
Машина, которую остановили сепаратисты, ехала в Харьков. На водительском месте сидел молодой мужчина, а на переднем пассажирском – седой мужчина лет сорока пяти.
– А кто они такие, чтобы я их брал? – он тыкнул в меня толстым пальцем. – Пусть документы покажут хотя бы!
Почему-то это взбесило, но свекровь успела меня оттащить.
– Мужчина, мы просим довезти нас до краснолиманского поворота. Мы вам заплатим, мы не просто так. Сколько вам нужно?
Он что-то начал говорить, а у меня всё потемнело перед глазами.
– Не надо. Я с ним никуда не поеду. И дочь тоже. Давайте, счастливого пути. Не обляпайтесь.
– Аня!
«А что Аня?! – хотелось мне рявкнуть. – Каким мудаком надо быть, чтобы просто по приколу унижать женщин, у которых нет особого выхода?!». Но мне снова удалось вовремя заткнуться.
Тот молодой отпустил эту машину, а я вцепилась в коляску, меня трясло. Я не питала иллюзий насчет взаимопомощи, но когда тебе предлагают деньги, ты просто берешь и делаешь или отказываешься. Но не распускаешь павлином хвост, разглагольствуя о всяких тупых бабах и прочем, особенно когда в блокпост в любой момент может прилететь.
Свекровь смогла дозвониться до своего мужа, и тот даже как-то вызвонил то ли родственника, то ли знакомого, который в итоге за нами приехал, не прошло и получаса. Свекровь удивилась, что его быстро пропустили. Тот отшутился, мол, сказал, что еду за ребенком в Славянск, поверили. Я, к сожалению, не помню имени этого человека, но безмерно ему благодарна.
На сепарском блокпосту на Семеновке смотрели багажник и документы, а вот на краснолиманском солдаты увидели нас с дочерью и даже не стали мурыжить, махнули рукой, мол, давайте, проезжайте, не задерживаемся! Я помню, что у меня был дикий отходняк, я тискала Эми, пока двигалась очередь машин на украинском блокпосту.
– Видишь, – шептала я ей, – вон украинский флаг на БТРе. Мы в безопасности, кот, мы теперь в безопасности, теперь нас никто не тронет.
И, конечно же, я ошибалась.
Мы быстро устроились на новом месте. Я достала вещи, расстелила постель, свекр сделал нам розетку и мы начали звонить нашему папе. Папа наш матерился и грозил мне всеми мыслимыми и немыслимыми карами за этот вот идиотизм с беготней и блокпостами, я что-то там всхлипывала в трубку, а Эми ползала по полу, исследуя новый дом.
Позже мы узнали, что в день нашего отъезда наш папа таки не доработал до конца рабочего дня и был вынужден окольными путями и перебежками добираться домой. Так что оба мы хороши.


URL записи

URL записи

@темы: политика, цитаты